Старые страхи перед новыми технологиями 2

Нынешние дискуссии об искусственном интеллекте, как и предыдущие эпизоды технологических изменений, как правило, сосредоточены на угрозе потери рабочих мест. Тем самым, новые технологии получают образ безжалостного чудовища, пожирающего рабочие места. Но историко-экономический экскурс показывает, что истинное воздействие часто бывает более тонким. Технологии иногда приводят к потере рабочих мест, а иногда нет, но почти всегда меняют их.

Кейс: английские сапожники

В 1851 году в Англии сапожниками работало около 220 000 человек. За следующие шесть десятилетий это число практически не изменилось, лишь незначительно колеблясь, пока в 1911 году не стабилизировалось на отметке около 207 000 человек. Но зато сама отрасль за этот период полностью изменилась. Сапожники середины XIX века были ремесленниками, работавшими в городах по всей Англии. Сапожники начала XX века были фабричными рабочими в городах, производившими гораздо больше сапог в час по гораздо более низким ценам, чем их предшественники-ремесленники.

Технологии повысили производительность труда, но это почти не привело к сокращению рабочих мест, поскольку снижение цен привело к увеличению спроса — явление, известное как «парадокс Джевонса». Больше людей смогли позволить себе купить ботинки, владельцы одной пары теперь могли приобрести несколько. Следовательно, рост производительности за счет машинного производства, сопровождаемый ростом спроса на продукцию отрасли сохраняет, но преобразует рабочие места.

Кейс: восстание луддитов

Британские ткачи, известные как луддиты, которые уничтожили ткацкие станки 200 лет назад, считали, что рост безработицы в их рядах вызван машинным производством. Но есть и другие макроэкономические аргументы, обвиняющие в данной трагедии инфляцию, кредитное расширение денежной массы, дефицит бюджета и торговые барьеры.

Бунт луддитов 11 марта 1811 года представлял собой нападение на вязальные станки в деревне Арнольд в Ноттингемшире. Участники бунта считали, что их средства к существованию оказались под угрозой из-за снижения качества их квалифицированной работы в результате внедрения механических ткацких станков. В конце 1811 года бунты распространились на Манчестер, главный центр хлопчатобумажного производства. Правительство премьер-министра Спенсера Персиваля, придерживавшееся жесткого подхода к общественному порядку, год спустя объявило поломку станков преступлением, караемым смертной казнью, в итоге были казнены 17 нарушителей. После этого активность луддитов постепенно сошла на нет.

В истории экономики луддиты, несмотря на их социальную трагедию, всегда осмеивались как тупые противники технологического прогресса, препятствовавшие повышению производительности труда, приведшему в итоге к беспрецедентному улучшению уровня жизни. Но, учитывая экономическую политику того времени, луддиты были правы, полагая, что их ждет лишь рост безработицы без каких-либо заметных улучшений в будущем.

В то время Великобритания, отказавшаяся от золотого стандарта с 1797 года, страдала от значительной инфляции: цены в 1813 году были вдвое выше, чем в 1793 году. Реальные процентные ставки были исторически низкими. Доходность долгосрочных британских государственных облигаций (ближайший эквивалент современных долгосрочных казначейских облигаций) в среднем составляла менее 5 процентов, всего на 1 процент выше уровня инфляции. В докладе о драгоценных металлах 1810 года, составителями которого были Дэвид Рикардо (тот самый) и хорошо известный историкам экономики Генри Торнтон, указывалось, что чрезмерный кредит был прямо назван причиной инфляции. Большая часть этого кредита была поглощена правительством, которое достигло дефицита госбюджета в 12 процентов ВВП из-за расходов на наполеоновские войны. Кроме того, наполеоновское торговое эмбарго отрезало многие европейские рынки для британского текстиля. 

Следовательно, макроэкономический «букет» трагедии луддитов состоял в следующем: дешевые кредитные деньги приводили к экономически целесообразным капиталовложениям в механические ткацкие станки, в то время как инфляция подрывала заработную плату, а торговые ограничения и чрезмерный государственный дефицит сдерживали экономическую активность. Совокупность данных факторов привела к резкому сокращению спроса на работу самих ткачей и исчезновению их рабочих мест. 

Однако можно предположить, что если бы макроэкономические факторы того времени имели иную конфигурацию, то ткачи-луддиты не оставили свой след в истории экономики, а повторили бы мирную эволюцию английских сапожников. Например, если бы сохранялся дорогой кредит, то капиталисты не стали бы в массовом лавинообразном порядке заменять ручной труд на станочный и у ткачей был бы временной гандикап на переучивание и постепенное встраивание в новую промышленную систему. Если бы Англия смогла договориться с Наполеоном «по хорошему» и избегла бы континентальной блокады, то растущий экспорт ткацкой продукции на внешние рынки смог бы сдемпфировать сокращение спроса на труд ткачей. В этом же направлении сработала бы более низкая инфляция в Англии, сохраняющая покупательную способность населения, которое смогло бы увеличить приобретение продукции ткачей.

Кейс 3: бунты Свинга

В истории экономики почему-то менее известны «бунты Свинга» (Swing Riots) — волна беспорядков в Англии 1830-х годов, превзошедшие по масштабу более известные протесты луддитов. Название произошло из-за подписи «капитан Свинг» на некоторых распространяемых восставшими писем, хотя на самом деле никакого «Свинга» в природе не существовало.

Эти бунты имели аналогичную предыдущим технологическую причину. «Молотилки», точнее, машины для обмолота являются одним из важных элементов так называемой Второй Аграрной революции. Английские землевладельцы в период наполеоновских войн на фоне дефицита рабочей силы стали использовать молотильные машины, чтобы компенсировать ее нехватку. Но когда сельскохозяйственные рабочие, сражавшиеся с Наполеоном, вернулись с войны, то обнаружили, что важнейший источник работы — молотьба, составлявшая до половины дохода сельского рабочего в зимние месяцы — просто исчез.

Традиционная советская историография рассматривала эти волнения через призму пресловутой политики «огораживания», проводившейся в Англии триста лет. Однако серьезные исторические источники утверждают, что, когда в 1830 году бунты Свинга вспыхнули, сильно огороженные районы Центральной Англии оставались почти полностью спокойными, но бунты были сосредоточены в южных и юго-восточных графствах, которые мало пострадали от огораживания. Ближе к городам, где рабочие могли искать другую работу, протесты были менее интенсивными. А к середине XIX века, по мере улучшения экономики и роста заработной платы, протесты утихли, поскольку рабочие нашли более высокооплачиваемую работу.

Иными словами, не только общее состояние экономики и время, но и географический фактор играет решающую роль в определении того, как будут обстоять дела у работников, когда технологии нарушат их привычный образ жизни. Лучше потерять работу в процветающем регионе, чем в регионе, переживающем кризис.

Исторические экскурсы в прошлые технологические потрясения не могут служить полной аналогией нынешней революции в области ИИ. Последняя имеет более глобальное измерение и более быстрые темпы развития. Ее болезненные последствия могут быть гораздо опаснее для рынков труда. Однако вспоминая многочисленные потрясения прошлого, когда тогдашним обывателям казалось, что мир рухнет, но этого так и не произошло, можно ободриться простой медицинской аналогией, доступной каждому живущему: «я в течение жизни много раз болел, но никогда не умирал».