Старые страхи перед новыми технологиями

Современные новостные и академические издания полны прогнозов и размышлений о судьбе многих рынков труда под влиянием развертывающейся волны технологических изменений во главе с всепроникающим искусственным интеллектом (ИИ). Самые серьезные экономические обзоры на основе как экспертных мнений, так и эконометрических моделей оценивают последствия внедрения ИИ в ту или иную отрасль, и зачастую приходят к малоутешительным прогнозам для занятости. Отдельные журналистские исследования как и просто «народное радио» распространяют факты заметного сокращения работников на предприятиях и в учреждениях. Политики, общественные деятели, эксперты всех мастей пребывают в неопределенном если не в растерянном состоянии по вопросу будущего труда и занятости. Вовсю обсуждаются источники и механизмы компенсаций «жертвам» ИИ, включая выплаты безусловного базового дохода (ББД) и налогообложение роботов.

При этом нынешние жаркие дискуссии негласно базируются на якобы беспрецедентной волне технологических изменений, которые несет с собой ИИ в эпоху Четвертой промышленной революции, манифестированной Клаусом Швабом в 2016 году. Отмечая скромный 10-ти летний юбилей данного эпохального события, погрузимся поглубже в анналы истории и вспомним как расценивали схожие технологические потрясения, привнесенные Второй промышленной революцией, ведущие американские экономисты 1920-30-х годах. В этом нам поможет ведущий экономический обозреватель Нью-Йорк Таймс Бен Кассельман, пролиставший протоколы заседаний американской экономической ассоциации (AEA) тех времен.

В декабре 1931 года экономисты собрались в Вашингтоне на заседании АЕА, чтобы обсудить угрозу, которую технологии представляют для американских рабочих. Разгулявшаяся к тому времени Великая Депрессия и массовая безработица немало способствовали как самой теме собрания, так и малооптимистичным взглядам на перспективу. В это время уровень безработицы составлял почти 20%, а в течение следующего 1932 года он достиг 25%, что до сих пор остается рекордом.

Опасения по поводу того, что технологии отнимают рабочие места, существовали и до Великой депрессии, но кризис обострил их. Когда в 1920-х годах телефонные компании начали заменять ручные коммутаторы дисковыми телефонами, десятки тысяч рабочих мест исчезли. Но большинство потерявших работу — в подавляющем большинстве молодые женщины — довольно быстро нашли другую работу.

Несмотря на ужасный спад в экономике США процессы технологических изменений шли необратимо. С появлением дисковых телефонов операторы коммутаторов стали ненужными. Музыканты в кинотеатрах оказались лишними в эпоху звукового кино. Водители конных упряжек теряли работу, уступая ее водителям грузовиков с бензиновыми двигателями.

Экономисты признавали, что подобные потрясения не были чем-то новым. Но в разгар Великой депрессии риски для экономики и социальной стабильности казались выше, чем когда-либо. Все эти перемены происходили «быстрее, чем в любую предыдущую эпоху», предупреждал экономист из Гарварда Самнер Х. Слихтер, «и все же мы, по большей части, не смогли признать, что перемены представляют собой серьезную социальную проблему», — заявил он коллегам на ежегодном собрании АЕА.

Экономист Юэн Клэг, впоследствии занимавший пост комиссара Бюро статистики труда, заявил на том заседании: «Технологические изменения могут быть настолько быстрыми и масштабными, что приводят к ситуации, когда все факторы производства одновременно оказываются безработными». Он даже предложил политику, которая сегодня не кажется неуместной в дискуссии об искусственном интеллекте: «Не следует ли разработать метод налогообложения машин и оборудования, который бы способствовал замедлению их развития?». Тем самым, не только очевидная параллель, но и схожий экономический инструмент обсуждался 95 лет назад.

Спустя почти столетие новое поколение экономистов пытается осмыслить последствия другой технологической революции. И хотя речь идет о других профессиях — программисты вместо телефонных операторов, сценаристы вместо киномузыкантов, водители грузовиков, работающих на дизельном топливе, а не на животных, — многие из вопросов, которые они задают, остаются теми же. Будут ли неоспоримые преимущества технологий доступны широкому кругу людей или же достанутся лишь немногим богатым? Появятся ли новые рабочие места вовремя, чтобы заменить те, которые исчезают? Справятся ли государственные органы с задачей измерения быстро меняющейся экономики? И, что наиболее важно, что может сделать правительство, чтобы смикшировать эти потрясения или хотя бы помочь работникам, оказавшимся в их эпицентре?

Одним из важных выводов по поводу безработицы, к которой пришли экономисты АЕА в 1931 году, было заключение о решающей роли скорости технологических изменений. Одна из причин, по которой автоматизация так сильно ударила по работникам в 1930-х годах, заключалась в том, что их рабочие места исчезали очень быстро — буквально за одну ночь, как в случае с телефонными операторами. Телефонные компании обычно переходили от ручного к механизированному набору номера в полночь по субботам, когда объем звонков был низким. Барышни-операторы, которые дорабатывали свою смену в пятницу и уходили на заслуженные выходные, к утру понедельника обнаруживали, что их рабочие места исчезли.

Такие стремительные изменения оставили работникам мало времени на адаптацию. Впоследствии, женщины, потерявшие работу телефонисток, не только реже работали в телефонной индустрии десять лет спустя, но и реже работали вообще. А те, кто все же имел работу, как правило, получали более низкую заработную плату, чем до перехода на дисковые телефоны.

В отраслях, где переходные процессы были более постепенными, работники, как правило, чувствовали себя лучше.

Например, к тому времени, когда в 1900-х годах получили широкое распространение легковые автомобили с бензиновыми двигателями, стало ясно, что эта технология в конечном итоге пригодится и для грузовых автомобилей. Но только после Первой мировой войны грузовые автомобили массово вытеснили конные повозки. Число конных извозчиков фактически выросло с 1900 по 1910 год, затем постепенно сократилось в 1910-х годах, а затем резко упало в 1920-х и 1930-х годах.

Относительно медленный переход позволил молодым людям, понимая, что в работе конюхом нет будущего, заняться другими отраслями. Это привело к нехватке конюхов, а значит, заработная плата для преимущественно более старших работников, оставшихся до конца карьеры, фактически выросла.

Нечто подобное может происходить и сегодня, когда современные водители сталкиваются с новой технологической угрозой: беспилотными грузовиками. Эта угроза также очевидна уже много лет, и есть признаки того, что молодые работники стали менее охотно входить в эту отрасль. Но хотя дальнобойщики и получили некоторое предупреждение, ИИ, похоже, угрожает профессиям, которые до недавнего времени казались относительно защищенными от технологических потрясений, таким как разработка программного обеспечения и юридические услуги. 

Таким образом, как в эпоху Великой депрессии, так и сегодня существуют серьезные опасения, что технологии развиваются быстрее, чем общество способно к адаптации, и что люди, по сути, остаются один на один с этой неопределенностью. Тем не менее, анализ истории адаптации к еще более ранним технологическим шокам поможет развеять избыточную тревожность нынешнего дня, о чем мы поговорим в следующей статье.