ИИ-конспект
«Откусить» от Бургундии
Когда в 2014‑м правительство России ввело продуктовое эмбарго — фактически закрыло рынок для сыра, хамона и других агропродуктов из ЕС и США (алкоголь, включая вино, под запрет не попал) в ответ на санкции за Крым, винный рынок затаил дыхание: без французских шато и испанских риох потребитель рисковал вернуться к «флангу» крепкого алкоголя. Но вышло иначе. За десять лет Россия не только избежала деградации алкогольной культуры, но и вошла в топ‑20 производителей вина.
В 2024‑м Международная организация винограда и вина (OIV) поставила Россию на 11‑ю строку рейтинга производителей вина – 5,4 млн гектолитров. Причем пока общемировое производство снижается (-4,8%), Россия демонстрирует рост почти на 19%. Для сравнения мировой лидер, Италия, нарастила производство 15%, до 44,1 млн гектолитров, а Франция, занимающая второе место, из-за продолжающейся засухи, наоборот, производство вина снизила на 24%. Если говорить о прямых конкурентах России в рейтинге, то в Португалии, занимающей 10 строчку, спад составил 9%, а в Румынии — 20%.
Молодая лоза и эффект низкой базы
Во многом двузначный рост связан с молодостью российского производства вина и эффектом низкой базы производства винограда. Если европейской отрасли уже сотни лет (а в отдельных регионах и тысячи), то в России в 90-е годы, после перестройки и антиалкогольных кампаний, многие сельскохозяйственные предприятия пришли в упадок, а виноградники засохли или были специально срублены.
К 2010 году в России посевы технических сортов винограда, используемых в виноделии, достигли 60 тыс. га, в то время как в других странах Европы (Испания, Франция, Италия) этот показатель близился к 1 млн га. Активное восстановление отрасли начало лишь после 2014 года и возвращения Крыма (хотя значительная часть винограда до сих пор выращивается именно в Краснодарском крае).
Особую поддержку оказало принятие закона «О виноградарстве и виноделии», который регламентировал работу отрасли, а также снижение с октября 2019 года НДС для плодово-ягодных культур с 20 до 10%, включая виноград. Это дало серьезную поддержку отрасли, что позволило буквально за десятилетие нарастить масштабы виноградников почти в два раза: с 60 тыс. га до 108 тыс. га, обеспечив России 17 строчку в мировом рейтинге (вслед за Молдовой с 115 тыс. га).
То есть ключом к росту стало импортозамещение. До санкций каждая вторая бутылка была иностранной, теперь же, по данным Luding Group, доля импорта в том же игристом составляет 28%. И тут интересный нюанс: даже сократив зависимость, мы по‑прежнему остаёмся в глобальном топ‑10 импортеров — просто переключились с Бордо на Чили и другие дружественные страны.
Лоза‑стартап — почему быстро не бывает
Виноделие — бизнес не для квартальных отчётов. Лоза три года «ест» деньги, к пятому даёт техвино, к восьмому — уже что-то привычное потребителю. Половина российских насаждений младше десяти лет, значит, мы ещё даже не пробовали настоящий вкус нового терруара. Для отработки инвестиций хотя бы в виноградники, должно пройти минимум 15 лет. Счет может примерно выглядеть так:
- Закладка лозы — ≈ 1 млн руб./га (100 га = 100 млн руб.)
- Уход первые 3 года — ≈ 300 тыс./га/год (ещё 90 млн руб.)
- Винзавод на 2 млн бут./год — ≈ 500 млн руб.
- Операционные расходы (персонал, энергия, тара) — ≈ 50 млн руб./год.
Первая коммерческая партия продаётся на 5‑й–6‑й год. При отпускной цене 250 руб. (возьмем минимум) за бутылку выручка достигает 120‑130 млн руб., чистая маржа — 35‑40 млн. Таким темпом вложения покрываются лишь к 12‑14‑му году, если не случится форс‑мажора.
И если с собственным виноградом и первичным производством Россия за десятилетие действительно разобралась, то «вторичный» импорт, связанный с упаковкой и самим оборудованием, — никуда не делся. Например, в 2022 году президент Союза виноградарей и виноделов (СВВР) Леонид Попович заявлял, что 90 % натурального корка, используемого для производства пробок, по‑прежнему приходит из Португалии и Испании. В 2023 году о сокращении зарубежных поставок сообщали кубанские производители, поэтому с проблемой они решили разобраться играючи: начать отказываться от пробки в пользу винтовой укупорки, где возможно. Это, кстати, касается и большей части оборудования: в 2022 году доля иностранных поставщиков составляла 87% – в основном европейского из европейских стран, включая Францию и Италию. В целом локализация оборудования для винзаводов, если судить по ключевому региону – Краснодарскому краю – находится на уровне 20 %. То есть вино мы делаем из своего сырья, но выдерживаем в европейских бочках, разливаем на западном оборудовании. Ситуация патовая и импорт, и срок оборота бизнеса отражаются и на ценах.
Пошлины: двойной бумеранг
Первое серьёзное «пошлинное» ралли началось в августе 2023‑го, когда российские власти подняли ставку на вино из недружественных стран до 20 %. Уже к ноябрю базовый европейский бордо подорожал с 750 до ≈ 1 000 руб. Следующий виток пришёлся на август 2024‑го: ставка выросла до 25 % (и не менее 2 $/л) согласно постановлению правительства. В результате с февраля 2024 года импортное вино прибавило в цене почти 40%, а импорт снизился на треть. Однако вслед зарубежным стало дорожать и отечественное вино, в частности, в начале 2025 года виноделы объявили о грядущем повышении цен в среднем на 15-20%. Официально декларируемая причина – рост издержек, связанных с импортом оборудования и дубовых бочек из Европы (правда с того же февраля по август 2025 года укрепился примерно на 16% — с 93,17 руб./$ до 80,76 руб./$), а также затрат на закупку стеклотары, которая, по информации РБК, прибавила в цене за год в 1,5 раза с 15 руб. до 26 руб.
Задача тарифа ясна: сделать отечественное вино заметно привлекательнее, одновременно пополнив бюджет. Однако создаст ли это «золотую подушку» для полной локализации упаковки? Ведь, чтобы закрыть потребность только виноделов стекле и корке, нужно вложить миллиарды в новые печи, дубовые плантации и переработку. При текущей марже это как минимум пять‑шесть лет реинвестирования всего «пошлинного бонуса».
Другими словами, каждый рубль в пошлине — это двойной бумеранг: он делает импорт дороже, но одновременно открывая простор отечественным производителям для повышения цен. Ситуация, как в автопроме, где вслед за утильсбором и ростом цен на импортные модели китайских автомобилей, также выросли цены и на машины, собираемые в РФ.
Подешевеет ли когда‑нибудь массовое российское вино?
Сегодня розничная полка напоминает шахматную доску, где фигуры различаются не по цвету, а по месту рождения. С одной стороны — ставшее уже привычным российское «базовое тихое» стоит около 500 рублей за 0,75 л, рядом — «дружественный» чилийский мальбек за 750–900 руб., а этажом выше — европейская классика, взлетевшая до 1–1,3 тыс. руб. после двух волн пошлин. Разрыв ощутим, но не катастрофичен: в бюджете среднего москвича — это эквивалентно паре стаканчиков латте. В регионах сложнее, однако и предпочитают там более массовое вино со средним ценником в 330 руб. Но даже там пользуется популярностью грузинская продукция.
При этом эксперты постоянно спорят о возможных последствиях пошлин и международной торговле. Например, сооснователь и вице-президент Simple Group Анатолий Корнеев считает, в России сейчас высокая стоимость рабочей силы сочетается с кадровым голодом. Это заметно усложняет задачу по производству качественного вина в самой востребованной у потребителей ценовой категории «до ₽500 на полке». И даже введенные пошлины, наоборот, подтолкнут российских производителей к повышению цен до уровня импортного. А действовать он предлагает иначе – освободить российское вино от НДС, сохраняя конкуренцию.
При этом главная интрига кроется в том, как государство распорядится тарифным «зонтиком». Если к моменту созревания основной волны лоз (а это должно произойти уже через 5 лет) пошлины будут снижены, рынок получит честный стресс‑тест: смогут ли виноделы конкурировать с обновлёнными Испанией и Италией без таможенного барьера? В идеальном сценарии — да: совиньон с Тамани опустится в ценовой коридор 350–400 руб., а потребитель выиграет от широты ассортимента. В пессимистическом — «тепличный» комфорт сохранит высокие цены и отбросит отрасль назад, превратив пошлины из стимула в наркотик.
