Верит ли церковь в силу новых технологий?

Ирина Душакова

кандидат филологических наук, старший научный сотрудник РГГУ

Реакция институтов на проникновение коммуникационных технологий в новые сферы освещается исследователями медиатизации – теории, в рамках которой ученые сосредоточены не только на техническом прогрессе, но и на том, как люди реагируют на новые устройства, алгоритмы, машины и пр., и как взаимодействуют с ними.  

Религиозные институты в этом смысле вызывают особый интерес: помимо широко распространенных среди пользователей технических барьеров в освоении нового. Проще говоря, новые технологии могут восприниматься не нейтрально, а как душеполезные или, наоборот, опасные. Иными словами, решение о принятии и использовании технологий происходит на основе традиций и ценностей, характерных для того или иного религиозного сообщества. 

Как отмечают ведущие исследователи данной проблематики, существует три основные стратегии взаимодействия религиозных сообществ с цифровыми технологиями: 

1. Принять технологию и начать ее использовать
2. Отказаться от технологии, ограничить ее использование
3. Рассмотреть технологию как ценную, но с соблюдением ряда правил, которые эту технологию приблизят к ценностям сообщества. 

Однако на практике реакция на новые технологии чаще всего сводится именно к третьей стратегии, когда сообщество или институт устанавливают правила, при соблюдении которых использование технологии оказывается приемлемым и полезным. 

Реакции церкви, при которых технология безоговорочно принимается или оказывается под полным запретом, достаточно редки, и чаще всего такие решения тоже сопровождаются спорами. Так, например, в православных храмах России уже несколько лет используется система электронного звона, которая не так давно завирусилась в социальных сетях: на ставшем вирусным видео священник Храма великомученицы Екатерины в Мурино демонстрирует их электронную систему звона. Внедрение подобной системы в храмы, с одной стороны, могло бы служить примером принятия технологий удаленного управления устройствами – технология оказывается приемлемой, поскольку она помогает храмам, в которых нет звонарей. При этом возникают споры о том, не уходит ли духовная составляющая из звона при таком механизированном звукоизвлечении, потому абсолютным принятие считать было бы слишком категоричным, стало бы упрощением. 

Обратным примером – призыва к ограничению использования технологий – мог бы служить пример Ватикана с осуждением онлайн-продажи мощей, которая стала особенно заметной в отношении мощей святого геймера Карло Акустиса. Однако и здесь сам по себе призыв не остановил практику, что в общем не дает нам возможности говорить о полноценном отказе от использования маркетплейсов. 

В этом смысле интереснее обратить внимание на механизмы адаптации – обратимся к тому, как отнеслась РПЦ к использованию технологий искусственного интеллекта. Бывают, конечно, вполне курьезные случаи. Так, в первых числах мая 2025 года в социальных сетях стало популярным видео с окроплением робота-доставщика святой водой. Если само по себе это действие не было намеренным, то, как отметили в храме, хуже от святой воды никому не станет, кроме того, еда внутри доставщика стала освященной. Само по себе спокойное отношение к случившемуся свидетельствует об отсутствии ярко негативных оценок роботов-доставщиков.

Вместе с тем, роботизация — это явно гораздо более проблематичная сфера, чем может показаться по приведенному примеру. Особенное напряжение вызывает антропоморфизация – когда робот имеет внешнее сходство с человеком. Примеры сложного отношения к сходству робота с человеком можно найти в разных религиях. Так, в Саудовской Аравии для помощи паломникам в Мекку и Медину используются роботы, специально созданные для того, чтобы давать указания и предоставлять необходимые инструкции по проведению ритуалов на 11 языках. Вместе с тем, в соцсетях многие выражают недовольство тем, что эти роботы созданы по подобию человека, а религия запрещает какую-либо персонификацию, в том числе ИИ. Против антропоморфизации и, глубже, против всего, что сглаживает различия в коммуникации между человеком и нечеловеческими агентами, выступает и РПЦ. 

Еще одним барьером для внедрения ИИ, которую обозначает РПЦ, является область его применения. С одной стороны, бытовое использование генеративных нейросетей не вызвало отрицательных оценок со стороны церкви, чего, однако, не скажешь о ситуациях, когда нейросети оказываются включены в той или иной форме в религиозную жизнь. Так, некоторые священники, состоящие на служении в РПЦ, затрагивают вопрос о том, что проповедь не может быть сгенерированной, поскольку в таком случае теряется сама суть процесса, нарушается единение человека с Богом, из этого общения пропадает душа. 

Если генеративные сети не включаются в коммуникацию человека с Богом или священником, они вполне могут быть использованы – например, как симпатичное дополнение к студенческому праздничному концерту к Пасхе. При этом основным посылом все же будет идея о том, что нейросети не могут заменить священнослужителей или стать аналогом Бога, на что обращают внимание в своих работах и исследователи, изучающие возможные изменения структуры религиозного авторитета под влиянием ИИ.