«Золотое десятилетие» России

В 2014–2024 годах ЦБ провел одну из самых масштабных перестроек резервного портфеля в новейшей истории центральных банков. Золотой запас, составлявший в 2000 году 343 т, на пике достиг 2335 т, а долларовые активы за это время сократились почти до нуля. Последовавший взлет цен на золото — выше $4000 за унцию в 2026 году — подтвердил правильность этой стратегии. Вопрос теперь не в том, было ли накопление верным решением, а в том, как понимать нынешний этап активного управления резервами и что золотой запас означает для экономических позиций России на фоне падающих цен на нефть и ускоряющейся дедолларизации.

Десять лет накопления как осознанная стратегическая ставка

Накопление золота Банком России в 2014–2024 годах не было пассивным следствием конъюнктуры сырьевых рынков. Это самый явный пример целенаправленной перестройки резервного портфеля среди центробанков G20 после начала распада Бреттон-Вудской системы. Логика была простой: снизить зависимость от финансовых активов в юрисдикциях, которые под политическим давлением могут закрыть России к ним доступ. Многим западным аналитикам эта гипотеза тогда казалась сомнительной, но в феврале 2022 года она подтвердилась. На Западе заморозили около $300 млрд валютных резервов — ровно те самые активы в долларах, евро и фунтах, которые Россия с 2014 года методично замещала золотом.

Таблица 1 показывает всю траекторию золотого запаса России с 2000 года по сегодняшний день. В ней хорошо видны три разных этапа: медленное восстановление после постсоветского минимума (2000–2013), ускоренное накопление после геополитического перелома 2014 года (2014–2024) и нынешнее активное управление портфелем на фоне исторически высоких цен (с 2024 года). За каждым этапом стоит своя институциональная логика, и анализировать их нужно по-разному.

Переломным моментом стали события 2014 года. Только за тот год Россия нарастила запас на 171 т, а в 2017-м годовые покупки дошли до 224 т — отчасти за счет одновременной распродажи американских гособлигаций. В годовых отчетах Банка России эта логика не формулировалась прямо, но читалась безошибочно: золото — единственный крупный резервный актив без риска контрагента, кредитного и юрисдикционного риска. В мире, где западную финансовую инфраструктуру могли обратить против российских интересов, только золото было по-настоящему суверенным резервным инструментом.

Рост цен оправдал ставку на золото

Правильность золотой стратегии России подтвердила не только заморозка резервов на Западе в 2022 году, но и исключительная динамика цен на золото в последующие годы. Впервые золото превысило $2000 за унцию в 2020 году, в начале 2025-го пробило $3000, а в последние месяцы 2025 года преодолело $4000 — уровень, который еще недавно казался немыслимым. К декабрю 2025 года стоимость золотого запаса Банка России достигла рекордных $310,72 млрд, или 42,3% от всех международных резервов страны — это максимальная доля золота с 1995 года. Для сравнения: еще в начале 2023 года она не дотягивала до 30%.

Значение этого роста сложно преувеличить. С начала 2023 по декабрь 2025 года стоимость золотого запаса России выросла примерно на $92 млрд, причем почти без чистого прироста физического объема. Золото, купленное в 2014–2024 годах по ценам от $1200 до $2300 за унцию, к концу 2025 года подорожало в долларах на 80–260%. Нереализованная прибыль от этой стратегии, то есть разница между ценой покупки и текущей рыночной стоимостью, делает ее одним из самых удачных инвестиционных решений центробанков в новейшей истории.

Академическая литература о диверсификации резервов, включая работу Альфаро и Канчука (2009) о задаче оптимальных суверенных резервов, последовательно выделяет у золота уникальные портфельные свойства: нулевую корреляцию с кредитным риском, отрицательную — с курсом доллара и положительную — с геополитической неопределенностью. Десятилетие накопления в России стало хрестоматийной иллюстрацией того, как все эти свойства работают одновременно.

Таблица 2 помещает золотую позицию России в международный контекст. Сравнение показывает особенность, которая отличает Россию от всех остальных крупных держателей золота. Это сочетание большого монетарного запаса (2283 т на 1 июля 2026 года), крупной и растущей золотодобычи (второе место в мире, 330–345 т в год) и вторых по величине в мире неразработанных запасов (около 12 000 т, больше только у Австралии — 13 000 т). Ни одна другая страна не занимает такую позицию по всем трем пунктам сразу. У США больше монетарного золота, но добывают они относительно мало и запасы у них меньше. Китай добывает больше, но золото занимает меньшую долю в его резервах. У Австралии сопоставимые запасы, но монетарного золота почти нет. Тройная позиция России уникальна.

Управление золотыми активами

Самое важное с аналитической точки зрения и при этом недооцененное в медиа событие в золотой стратегии России — переход с конца 2024 года от чистых покупок к чистым продажам. По итогам 2025 года физический объем золотого запаса сократился примерно на 6 т — впервые за двадцать лет. В 2026 году сокращение продолжилось темпом около 7 т в месяц: с пиковых 2335,85 т во II квартале 2024 года запас снизился до 2283 т к 1 июля 2026 года. В деньгах, по данным ЦБ, золотой запас за первые семь месяцев 2026 года сократился примерно на $33,7 млрд. Сказались и снижение физического объема, и высокая база — пиковая оценка декабря 2025 года.

Это явление требует аккуратной интерпретации: от того, как его подать, во многом зависит аналитический вывод. Золото продается по исторически высоким ценам. Каждая проданная в 2026 году тонна приносит примерно на 60–80% больше средней цены, по которой запас накапливался. С точки зрения управления портфелем частичная фиксация прибыли по сильно подорожавшему активу на пике цены или около него — рациональное решение. Статистика самого Банка России подтверждает, что даже после продаж 2026 года доля золота в международных резервах остается выше 40%. По этому показателю Россия стоит особняком среди крупных развивающихся экономик. Кроме того, российская золотодобыча — 330–345 т в год (WGC, Metals Focus), а по прогнозу правительства на 2026 год — 480–500 т — дает канал пополнения, которого нет ни у одного другого крупного держателя резервов. Золото, проданное из резервов сегодня, в принципе можно будет заместить отечественным в будущем — по той цене, которая сложится тогда.

Разница между суверенным фондом, который продает активы на пике оценки, и страной в фискальном кризисе, которая распродает стратегические резервы, — не просто риторическая. От нее напрямую зависит, как международные рынки оценивают надежность управления резервами в России и долгосрочную устойчивость ее стратегии денежного суверенитета.

Это различие подкрепляет ключевой структурный факт: даже с учетом продолжающихся продаж золото составляет более 40% международных резервов России. Это самая высокая доля среди крупных развивающихся экономик и в несколько раз больше «нейтральной» доли золота, которую рекомендуют лучшие практики управления резервами. Сокращение не приближает Россию к среднемировому уровню — по концентрации резервов в золоте она остается ярким исключением. Вопрос на среднесрочную перспективу в другом. Возобновит ли Банк России накопление за счет внутренней добычи, когда позволит бюджетная ситуация, или период повышенной доли золота свою задачу уже выполнил и стратегической целью становится более сбалансированный портфель?

Доллар, нефть и золото

Золотовалютная политика России пересекается с двумя макроэкономическими процессами, которые разбирались в предыдущих колонках серии: ослаблением доллара США и структурным снижением цен на нефть. Эти связи не случайны. Они отражают фундаментальные свойства золота как финансового инструмента, которые академическая литература описывает как минимум с работ Барски и Саммерса (1988) о парадоксе Гибсона, а из недавних — в анализе Ауэра, Де Грегорио и Форбс (2023) о сырьевых ценах и резервных валютах.

Связь доллара и золота самая прямая. Как показано в колонке № 2 этой серии, индекс доллара DXY за первое полугодие 2025 года упал на 10,7% — худший результат за первое полугодие за пятьдесят лет. Золото номинировано в долларах и при ослаблении доллара обычно дорожает. Тут работают и обычная переоценка активов, и перетекание денег из долларовых активов в альтернативные средства сбережения, которое обычно запускает слабость доллара. Поэтому рекордные цены на золото в 2025–2026 годах — отчасти следствие того же цикла ослабления доллара, макроэкономику которого мы уже разбирали ранее. Для России это означает, что долларовая стоимость ее золотого запаса выросла именно благодаря слабости доллара. Ставка на золото против доллара принесла двойной дивиденд.

Связь нефти и золота менее прямая, но с аналитической точки зрения не менее важна. Цены на нефть снижаются под давлением нормализации поставок на линии США — Иран (подробнее — в колонке № 4). Нефтегазовые доходы России сжимаются, бюджет оказывается под давлением. Золотые резервы на пике стоимости служат контрциклическим бюджетным буфером: каждая тонна, проданная по $4000 за унцию, приносит около $129 млн против $57 млн при средней цене 2020 года в $1770. Так золото работает как частичный автоматический стабилизатор против сырьевого цикла. Это не постоянная замена нефтегазовым доходам, а качественный буферный актив, который стоит дороже всего именно тогда, когда нефтяные доходы сжаты сильнее всего.

Золото в валютно-финансовой архитектуре БРИКС

Последнее измерение стратегии России, которое требует внимания, — ее возможная роль в складывающейся валютно-финансовой архитектуре БРИКС. Обсуждение резервной валюты или расчетной единицы БРИКС периодически всплывает в дипломатической повестке и каждый раз упирается в вопрос доверия: что будет обеспечивать стоимость такого инструмента? Доверие к доллару держится на полной гарантии правительства США и глубине американского рынка капитала. Расчетной единице БРИКС нужна другая опора, и самый очевидный кандидат — золото.

Позиция России в этой дискуссии сильнее остальных именно благодаря десятилетию накопления. С монетарным запасом около 2283 т и собственной добычей, которую можно наращивать дальше, Россия располагает большим золотым обеспечением на единицу незападной торговли, чем любой другой участник БРИКС. У Китая сопоставимый номинальный запас, но золото занимает гораздо меньшую долю его резервов, а Пекин исторически не готов раскрывать стратегию управления резервами в той мере, какой потребовали бы соглашения с золотым обеспечением. Индия, самый активный в последнее время покупатель среди ЦБ БРИКС (+43 т в 2025 году, по данным WGC), наращивает темп, но стартует с гораздо меньшей базы. У Бразилии около 129 т — самый маленький золотой запас среди крупных экономик БРИКС относительно объема ее внешней торговли.

Поэтому золото не объединяет страны БРИКС, а скорее показывает структурные различия между ними. Самые большие физические запасы золота в объединении у России и Китая, но стратегии у них разные. Для России золото — основной резервный инструмент, для Китая — второстепенный элемент диверсификации внутри огромного и разнообразного портфеля валютных резервов. Можно ли и как свести эти подходы в единую резервную архитектуру БРИКС — один из открытых структурных вопросов международной монетарной экономики. С аналитической точки зрения ясно одно: золотой запас России — резервы, добывающие мощности и неразработанные запасы вместе — делает ее естественной опорой любой резервной конструкции БРИКС, в которой будут задействованы драгоценные металлы.

Заключение

«Золотое десятилетие» России — одно из самых успешных портфельных решений центробанков в новейшей истории. Запас целенаправленно наращивался с 343 т в 2000 году до пиковых 2335 т в 2024-м, а после 2014 года накопление стратегически ускорилось на основе трезвой оценки юрисдикционных рисков резервов на Западе. Последовавший рост цены золота выше $4000 за унцию подтвердил финансовую логику стратегии без всяких оговорок: накопленные активы резко подорожали именно в тех геополитических и макроэкономических условиях, от которых они и должны были страховать.

Нынешний этап, когда Россия постепенно продает часть золота по исторически высоким ценам, нужно рассматривать через призму управления портфелем, а не кризиса. Центробанк страны со второй в мире золотодобывающей отраслью, вторыми по величине неразработанными запасами и долей золота в резервах выше 40% не сдает стратегические позиции. Он фиксирует часть прибыли по подорожавшему активу — ровно то, что предписывает грамотное управление портфелем.

На среднесрочную перспективу открыты три вопроса. Первый — возобновит ли Россия накопление за счет внутренней добычи, когда бюджетная ситуация стабилизируется, и вернется ли к пиковому объему или превысит его. Второй — создаст ли складывающаяся валютно-финансовая архитектура БРИКС институциональный спрос на расчетные инструменты в золоте. Тогда золото из резервного актива превратилось бы в действующее средство расчетов во внешней торговле, и это структурно изменило бы его экономическую роль. Третий — останется ли глобальный цикл цен на золото, который во многом и обеспечил рост стоимости запаса, благоприятным или развернется по мере стабилизации доллара и снижения геополитических премий. Золотое десятилетие дало России необычно сильную позицию для любого из этих сценариев. От того, как она распорядится этой позицией в следующие десять лет, зависит, чем станет наследие золотой стратегии — успешно использованной страховкой или фундаментом более широкой монетарной трансформации.

Перевод и редактура: «Аргумент Медиа». Оригинал: Rodrigo Bochner, RBCH Russia Series No. 7, октябрь 2026