В многомерном пространстве целей, или о трудностях достижения всего и сразу
Несмотря на усиление напряженности в международных отношениях в последние годы, Цели устойчивого развития (ЦУР) ООН остаются важнейшим ориентиром глобальной повестки дня. Замедление развития международной торговли и международных потоков капиталовложений, начавшееся еще после всемирной рецессии 2008–2009 годов, местами приобретшее более явный характер и усугубленное отдельными политическими и экономическими противостояниями, заставило рассматривать мировую экономику в терминах заторможенной глобализации ("slowbalization")1 либо же вовсе фактической или потенциальной деглобализации.2 Более сложным становится и отношение к ООН в условиях не самых успешных действий Организации в, пожалуй, главной сфере ее мандата – сфере международной безопасности. Эти процессы заставляют более осторожно относиться к попыткам международного объединения усилий, в частности – под эгидой ООН – по решению глобальных проблем человечества. В то же время нельзя не признать, что сомнения по поводу успешности коллективных действий по решению проблемы не снимают саму проблему с повестки дня, более того – затягивание способно лишь ее усугубить. В таком состоянии находятся Цели устойчивого развития: глобальный консенсус по поводу важности поставленных проблем и респектабельности их обоснования соседствует с сомнениями по поводу возможности выхода их совместных решений далеко за пределы деклараций.
Состав целей, их детализации и соответствующих им показателей, конечно же, подвергаются критике научного и экспертного сообщества с учетом меняющихся обстоятельств – одним из недавних примеров стала пандемия COVID-19, ставшая поводом для переосмысления ЦУР и выработки предложений по их модификации – как, например, в статье Сергея Бобылева (МГУ) и Леонида Григорьева (ВШЭ), обративших внимание на возможность уточнения почти каждой цели с учетом новых обстоятельств.3 Тем не менее в целом сама палитра из 17 целей, действующих с 2015 года, представляется всеобъемлющей.
В то же время взгляд на усилия и результаты по достижению этих целей заставляет говорить о том, что глобальные цели и меры по их достижению являются «надводной частью айсберга», тогда как реальная работа и практические успехи находятся на национальном уровне. Одной из иллюстраций может служить поставленное во главу списка Целей преодоление глобальной бедности – ЦУР 1. Динамика доли крайне бедного населения (с учетом действующего сейчас в рамках методологического подхода ЦУР ООН низшего порога бедности по доходу на уровне 3 долл. в день на душу населения) в мире в целом демонстрировала достижения в русле глобальных усилий по преодолению бедности, особенно в период с 2000 по 2015 годы – период действия Целей развития тысячелетия, то есть предыдущей версии ЦУР (Рисунок 1). Однако на этом фоне обращает на себя внимание прогресс Китая, который смог практически искоренить у себя крайнюю бедность за 15 лет. При этом стартовал Китай с отметок, намного превышающих среднемировые. В то же время бедные страны хотя и показали некоторое улучшение к середине 2010-х годов, но темпом намного ниже среднемирового, а с 2015 года ситуация там, наоборот, стала ухудшаться. Но и в мире в целом прогресс сильно замедлился после того, как в Китае практически исчезла крайняя бедность, то есть после 2015 года, именно того года, когда и появились Цели устойчивого развития. По оценке ООН, теперь, при сохранении имеющихся трендов, к 2030 году можно рассчитывать лишь на то, что доля бедного населения в мире снизится до 8,9%, а не сократится до нуля, как планировалось.