Улыбка на миллиард: как России победить в глобальной гонке технологий, построив свою «экономику эмодзи»

Эксперт Всемирного экономического форума Мехран Гул выпустил книгу, которая звучит как манифест: «Новая география инноваций: глобальная борьба за прорывные технологии»¹. Основное внимание в ней уделяется «эмодзи-экономике». Звучит легкомысленно, но за символом улыбающегося человека скрывается новая реальность глобального рынка: в долгосрочной гонке побеждают те общества, которые смогут создать среду, где талантливый человек с идеей чувствует себя комфортно и готов преобразовывать мир. Для России, заявившей о курсе на технологический суверенитет к 2030 году, эта концепция может стать дорожной картой, но потребует пересмотра инструментов экономической и научно-технологической политики. В условиях глобальных изменений и неопределенности ставка на новые технологии — наиболее выигрышная.

Анатомия улыбки: что такое «эмодзи-экономика»

Мехран Гул вводит понятие «эмодзи-экономики» для описания высшей стадии развития инновационных хабов — Кремниевой долины, дельты Янцзы или Лондона. В этих точках на карте мира сложился уникальный деловой климат доверия, открытости риску и самореализации. Пиктограмма улыбающегося человека здесь — не просто символ хорошего настроения, а метафора среды, где инноватору и технологическому предпринимателю рады и готовы оказать поддержку в случае неудачи. Это привлекает молодых творческих профессионалов со всего мира². Иммиграция сыграла ключевую роль в успехе США: более 50% предпринимателей Кремниевой долины родились за пределами страны.

Глобальная гонка за искусственный интеллект (ИИ) обострила борьбу за таланты. США удерживают лидерство в гонке (около 50% моделей генеративного ИИ), Китай дышит им в спину (40%)³. Однако монополизм американских цифровых гигантов, токсичная корпоративная культура и запредельная стоимость жизни в Кремниевой долине Калифорнии дают исторический шанс другим игрокам. 

При этом успех зависит не столько от результатов научных экспериментов, сколько от скорости превращения идеи в востребованные продукты и сервисы. А главным ресурсом преобразований становятся так называемые конструктивные предприниматели⁴ — люди, способные создавать с нуля потенциально масштабируемые и долго существующие компании, в том числе фирмы-«единороги» стоимостью более миллиарда долларов. Все по Й. Шумпетеру⁵ — необходимо постоянное созидательное разрушение: стартапы с новыми технологиями должны постоянно заменять традиционные решения.

География имеет значение: почему удаленка проиграла агломерациям

Несколько лет назад казалось, что интернет ликвидирует ограничения физического пространства, сократив на порядок возможности взаимодействия на расстоянии. Зачем ехать в душный офис, если код можно писать из бунгало на Бали или в таежной ИТ-деревне в Сибири? Реальность оказалась не столь радушной. Инновации требуют критической массы людей и ресурсов, что ускоряет преобразование идей в продукты. Например, в России свыше 65% всех исследований концентрируется всего в 2 крупнейших агломерациях – Московской и Санкт-Петербургской⁶, похожая ситуация и в других странах.

Технологии ИИ требуют колоссальных вычислительных мощностей, лабораторий и венчурных вложений. Одиночки-изобретатели такие как Иван Кулибин или Александр Попов могут опередить время технически, но без институтов коммерциализации их гений останется в чертежах. Поэтому многие мировые инновационные хабы вырастали вокруг мощных университетов (Стэнфорд, Массачусетский технологический, МГУ, МФТИ) и вблизи крупных городов. Попытки искусственно вырастить технопарки на пустом месте со слабой научной базой преимущественно оказались бесперспективными. Поэтому выравнивающая научно-технологическая политика чаще всего оказывается неэффективной.

Россия уже нащупала свои перспективные точки роста новой экономики: Московская конурбация, Санкт-Петербургская и Казанская агломерации, Новосибирский Академгородок. К ним добавляется южный вектор — федеральная территория «Сириус» на побережье Черного моря и Владивосток, который может стать нашим ответом Сан-Франциско благодаря близости к экономикам Азии.

Уроки истории: чему нас учат ошибки прошлого и успехи соседей

Российская традиция изобретательства богата, но трагична. Паровая машина Ползунова (1766 год) или электромагнитный телеграф Шиллинга (1832 год) обогнали свое время, но продукты на их основе закупались Россией за рубежом из-за отсутствия патентного права, конструктивных предпринимателей и инвесторов. Английский инженер Джеймс Уатт совместно с промышленником Мэтью Болтоном создали компанию «Болтон и Уатт», внедрявшую на рынок паровые машины (1774 г.). Они не только сколотили состояние для себя, но и совершили Первую промышленную революцию. Хотя Россия входит в топ-10 крупнейших научных центров, но стране хронически не хватало связующего звена между наукой и рынком⁷. 

Многим странам удалось создать инструменты для постоянно коммерциализации научных разработок и новых технологий:

• США: Их успех строился на симбиозе государства и частного капитала. До 80% расходов на НИОКР времен Холодной войны шло через оборонные заказы агентства DARPA (именно там родился интернет). Это и стимулировало развитие Кремниевой долины⁸. Позже государство создало промежуточный институт SBIC, который на условиях софинансирования научил частных инвесторов вкладываться в рискованные стартапы. Из этой системы выросли современные венчурные фонды.
• Китай: Страна прошла путь от мировой фабрики до технологического лидера за счет «промежуточных институтов». Сначала копирование и сборка в особых экономических зонах, постепенная передача компетенций местным предпринимателям, программа «Тысяча талантов» для возврата ученых домой и жесткая ориентация на экспорт⁹. Сегодня КНР лидирует по числу высокоцитируемых статей по большинству критических технологий, в частности в области ИИ.
• Германия: сделала ставку на скрытых чемпионов — средние предприятия, ставшие лучшими в мире в узких нишах: от производства туннелепроходческих машин до клея для чипов. 
• Сингапур: главная роль государства в построении эффективной предпринимательской экосистемы: низкие барьеры открытия стартапов, всеобщая цифровизация, отсутствие коррупции.

Российский ландшафт: парадокс десятого места

Согласно Глобальному инновационному индексу 2025 года, Россия заняла скромное 60-е место. Однако при детальном рассмотрении картина выглядит иначе. По ресурсному потенциалу — числу исследователей, объему патентов и затратам на науку — страна стабильно входит в топ-10 мировых держав. Проблема кроется в институтах (131-е место) и инфраструктуре (76-е место). Мы умеем совершать открытия, но плохо умеем их продавать.

При этом у России есть то, чего нет у многих стран — собственные цифровые технологии широкого пользования. «Яндекс», VK, Kaspersky, Ozon, Wildberries, «1C» — это полноценные экосистемы мирового уровня. Наши корни видны и в зарубежных проектах: Revolut, Miro, Ethereum и многие другие фирмы-«единороги» создавались выходцами из России. Утечка технологических предпринимателей – одна из проблем: из 1096 стартапов мирового уровня, основанных выпускниками наших университетов, в России зарегистрированы лишь около трети.

Архитектура прорыва: пять шагов к своей Долине

Чтобы превратить научный задел в поток успешных быстрорастущих компаний необходимо долгое и последовательное выстраивание национальной предпринимательской экосистемы. При этом на создание успешного инновационного хаба влияет целая совокупность факторов — от климата до конкретных законов:

1. Умная диверсификация вместо выравнивания. Ресурсы ограничены, поэтому распыление средств на инновации по всем территориям бесперспективно. Приоритет должен быть отдан нескольким лидерам. Остальные регионы должны улучшать деловой климат и специализироваться на одной-двух ключевых технологиях, где их перспективы максимальны. 
2. Закон Бейя — Доула по-русски. Большинство отечественных патентов не коммерциализируются. Необходимо законодательно разрешить вузам и научным центрам становиться совладельцами коммерческих компаний, созданных на базе их разработок, получая долю в обмен на интеллектуальную собственность. 
3. Перезапуск венчурной машины. Прямое бюджетное финансирование часто неэффективно. Нужен российский аналог израильской программы «Йозма» и американской SBIC: государственное софинансирование (например, 40%) частных венчурных фондов при обязательном привлечении независимых управляющих партнеров. Упрощение налоговых преференций станет стимулом для роста частных затрат на НИОКР.
4. Университеты как инкубаторы. Старейшие технические вузы (МФТИ, Бауманка, ИТМО, ТГУ) уже формируют вокруг себя предпринимательские экосистемы. Им нужна поддержка в создании технологических долин, акселераторов и курсов по управлению бизнесом для технологических направлений.
5. Работа с диаспорой. Возвращение домой основателей стартапов — задача сложная, но выстроить с ними сеть контактов («брейн-банк») необходимо.

Эмодзи, нарисованный Набоковым еще в 1969 году, оказался пророческим символом. Капитализм меняет лицо. Чтобы выиграть в этой новой географии, России предстоит научиться выращивать свой собственный «тропический лес»¹⁰ инноваций — сложную, конкурентную, но открытую среду, где государственная строгость встречается с предпринимательской свободой, а наука находит дорогу к потребителю.