Ученая, которую не процитировал изобретатель

Есть цифра, которая обычно закрывает разговор о женщинах в науке. В России женщины составляют почти 40% исследователей — 128,9 тыс. человек из 339,1 тыс. Это больше, чем в Германии, Франции, Японии и Республике Корея. Казалось бы, вопрос решен. Теперь посмотрим на ту же статистику под другим углом. Самая массовая часть российской науки — технические науки: там работают 205,1 тыс. человек, больше половины всех исследователей. Доля женщин в этом сегменте — 31,5%. А среди поступающих в аспирантуру по техническим направлениям — 15,9%. То есть в гуманитарных науках женщин 61,9%, в медицине — 60,6%, а там, где создаются робототехника, новые материалы, энергетика и искусственный интеллект, их вчетверо меньше по потоку пополнения. Средний показатель в 40% складывается из двух разных наук. И экономически они устроены совершенно по-разному.

Воронка, а не доля

Правильный способ измерять гендерный разрыв в науке — не фотография, а траектория: STEM-образование → научная карьера → руководство проектами → корпоративные НИОКР → патенты → трансфер технологий → внедрение. Экономический эффект возникает не в момент получения диплома, а в момент, когда исследовательница распоряжается бюджетом, выбирает направление разработки и доводит результат до производства.

Глобальная статистика ЮНЕСКО описывает эту воронку тремя числами: женщины — около 35% выпускников STEM-направлений, около 22% занятых в STEM в странах G20 и примерно одна из десяти руководящих позиций в отрасли. Между образованием и работой теряется треть, между работой и руководством — половина оставшихся.

В академиях наук картина еще резче: по данным исследования, охватившего 136 научных организаций, в 2025 году женщины составляли 19% членов национальных академий — против 16% в 2020 и 12% в 2015 году. Прогресс есть, но академии определяют научные приоритеты и косвенно влияют на распределение финансирования. Кто сидит в этих залах, тот и решает, куда пойдут деньги на науку.

Где именно теряются деньги

Самое неожиданное исследование на эту тему вышло в Administrative Science Quarterly. Авторы проанализировали более 10 млн научных статей и 60 424 104 ссылки из патентов на научные публикации, добавив к этому «статьи-близнецы» — случаи, когда два коллектива почти одновременно получили сходные результаты, — и онлайн-эксперимент. Вывод: изобретатели чаще опираются на научные результаты, ассоциируемые с мужчинами. В эксперименте аннотации, предположительно написанные мужчинами, привлекали больше внимания и оценивались как более значимые — при сопоставимом содержании.

Вдумаемся в экономику этого факта. Государство уже профинансировало исследование. Результат уже получен и опубликован. И только на стадии, когда бизнес выбирает, какую науку взять в разработку, часть качественных идей просто не попадает в поле зрения. Деньги потрачены, эффект не получен — и ни один отчет этой потери не фиксирует.

Разнообразие само по себе не работает

Компаниям, которые надеются решить вопрос наймом, стоит прочитать двенадцатилетнее панельное исследование 552 корпоративных подразделений НИОКР, опубликованное в Journal of Management. Авторы развели два понятия: разнообразие (мужчины и женщины присутствуют в подразделении) и равенство рангов (они пропорционально представлены на всех уровнях иерархии). Инновационная результативность связана именно со вторым — с сочетанием разнообразия и равенства рангов: более широкий поиск внешних знаний, лучшее использование чужих разработок, более качественное внедрение. Простое увеличение числа женщин в лаборатории эффекта не дает. Работает не присутствие, а полномочия.

Китайские данные подтверждают это с другой стороны. Женщины возглавляли 23,3% проектов Национального фонда естественных наук — но в самой престижной категории Key Program лишь 8,1%. При этом гендерно сбалансированные команды публиковали больше независимо от пола руководителя.

Что уже доказано работающим

Мер поддержки в мире много, доказанных — мало: систематический обзор 180 исследований за 1991–2026 годы показал, что результативность реализованных программ оценивалась лишь в 31 работе. Тем ценнее исключения.

Всемирная организация интеллектуальной собственности изучила поэтапное подключение 608 организаций из 80 стран к программе Hinari, дающей льготный доступ к научной литературе; в базу вошло более 800 тыс. публикаций. Цифровой доступ увеличивал долю женщин среди публикующихся исследователей на 2–9%, а их вклад в публикационный выпуск — на 3–30%, причем сильнее всего там, где стартовые условия были хуже. Подписка на журналы оказалась эффективнее многих кампаний.

Три цифры для БРИКС+

Что со всем этим делать

Считать конверсию, а не долю. Сколько женщин доходит от STEM-диплома до руководства грантом, патента и технологического стартапа.

Мерить полномочия. Женщины среди руководителей лабораторий, главных исследователей, членов грантовых советов и академий.

Строить общую цифровую инфраструктуру БРИКС+. Совместные подписки, доступ к данным и вычислительным мощностям — самая дешевая из доказанных мер.

Смотреть на выход, а не на вход. Гендерный анализ патентных ссылок, прозрачный отбор университетских разработок для акселераторов.

Для России — сфокусироваться на технических науках. Инженерия, ИИ, робототехника, новые материалы, энергетика: там минимальная доля женщин и максимальная экономическая отдача.

Важная оговорка: ни одно из этих исследований не позволяет сказать, что рост доли женщин в науке добавит экономике конкретный процент ВВП. Все убедительные работы 2025–2026 годов измеряют эффект на уровне команд, публикаций, патентов и трансфера технологий. Но именно из этих уровней и складывается технологическое развитие.

Вопрос, который стоит задавать, звучит не «сколько у нас женщин в науке», а «сколько идей мы не довели до внедрения, потому что не заметили их автора».