Сигнальные маркеры генезиса социализма в эпоху позднего капитализма

Современная эпоха позднего капитализма воспроизводит массу объективных противоречий, краеугольным из которых является рассогласование производительных сил и производственных отношений. В XXI веке нано-, био- и когнитивные технологии (NBIC), а также новая энергетика в рамках шестого техноуклада переросли позднекапиталистический способ производства, что породило противоречие между посткапиталистическими производительными силами и общественными отношениями. В исторической логике обозначенное противоречие должно быть разрешено диалектически, что позволит перейти к новой системе общественного устройства — социализму.

Сразу отметим, что концептуализация социализма представляет собой незавершенную формацию, апеллирующую к исторической ретроспективе построения общественного проекта в конкретной стране — СССР. Советский опыт здесь интерпретируется как исторически прерванная попытка перехода, потерпевшая неудачу из-за перескока через капиталистическую стадию и неготовности номенклатуры. В СССР в основе построения социалистического проекта находилась идея перманентного развития производительных сил — первого подразделения системы общественного производства и формирования материально-технической базы: автоматизацию производства, развитие обрабатывающей промышленности и т.д. 

Понятно, что в современных реалиях уже не приходится говорить о «строительстве» социализма. Думается, что переход к социализму представляется объективно-эволюционным, имманентно развивающимся внутри капитализма процессом, проявляющимся через ряд конкретных социально-экономических тенденций (подчиненная роль частной собственности, рост общественного сектора, «мягкий коллективизм», трансформация классовой структуры).

Эволюция производительных сил в контексте общественных трансформаций

В настоящее время назрела необходимость переосмысления классических представлений о переходе от позднего капитализма к социализму в условиях новой — четвертой промышленной революции. Напомним, в рамках трех ранее протекавших промышленных революций происходило снижение производственных издержек и рост транзакционных. К концу ХХ века практически половина всех издержек в экономике приходились на транзакции.

В границах Четвертой промышленной революции переход к посткапитализму инструментально стал возможен вследствие ряда эффектов развития технологий XXI века: 

• сокращения потребности в рабочей силе (живом труде) вследствие применения информационных технологий; 
• некорректное формирование цен за счет роста числа т.н. «цифровых» товаров и рынков; 
• рост числа товаров, услуг и организаций, больше не подчиняющихся диктату рынка и управленческой иерархии.

Тем самым развитие цифровых технологий позволило резко снизить издержки обращения, такие как информационные издержки, издержки обмена. Рынки и агенты стали цифровыми. 

В современной платформенной экономике, которая представляет собой не технологическую надстройку, а фундаментальную инфраструктуру современного сервиса, ключевым активом становятся персональные данные. По сути, обращаясь к известной сказке Г.Х. Андерсена, «тень» начинает управлять человеком, его выбором и поведением. 

Соответственно, в условиях, когда цифровые технологии шестого техноуклада рассогласованы с объективно существующим позднекапиталистическим способом производства, возникает диалектическое противоречие между посткапиталистическими производительными силами и общественными отношениями. Капитализм, который, по Марксу, должен был завершиться в середине XIX века, показал высокую адаптивность, сегодня оказался перед развилкой: 

• рефеодализация социально-экономических отношений и переход к т.н. технофеодализму;
• социалистическая альтернатива разрешения противоречий капитализма.

Здесь следует заметить, что пока мы можем менять цифровые платформы, сохраняя свободу движения, говорить о технофеодализме преждевременно. Остается тогда социалистическая альтернатива.

Превращенные формы капитализма в фазе регресса

Регресс капитализма в XXI веке сопровождается расцветом «превращенных форм», затрудняющих эволюционный генезис более прогрессивной — социалистической — формации. Поздний капитализм в фазе регресса начинает массово воспроизводить элементы (симулякры) с нечетко выделенным онтологическим статусом; иными словами, начинают действительные формы замещаться превращенными.

Онтологически можно выделить пять основных превращенных форм капитализма, находящегося в фазе регресса.

Первая — подмена содержания формой и «маркетизация личности»: существенным становится не качество товара, а его рекламный образ; человек стремится превратиться в бренд, а «лайк» в цифровом пространстве выступает одновременно валютой, транзакцией и властью. 

Вторая — тотальное распространение товарного фетишизма: экономические отношения воспринимаются как отношения между вещами, а рынок становится универсальной структурой социального контроля. 

Третья — превращение человека в функциональный придаток отчуждения при экспоненциальном росте информации. 

Четвертая — формирование феномена «антиэкономики» с античеловеческой направленностью и автоматизацией творчества через ИИ. По оценкам экспертов компании McKinsey¹ генеративный ИИ может ускорить рост производительности труда на 0,1–0,6% в год до 2040 года. Сочетание генеративного ИИ со всеми другими технологиями может повысить производительность труда на 0,2–3,3% в год.

Приведенные формы «превращений» далеко не исчерпывают все существующие, характерные для эпохи позднего капитализма. Для нас подобная конструкция позволяет перейти к представлению основных сигнальных маркеров генезиса социализма.

О генезисе основных сигнальных маркеров социализма в системе позднего капитализма

Социализм содержательно концептуализируется как развивающаяся система и имманентная эволюционная линия развития капитализма, которая при этом устанавливается двояко:

• через формальные институциональные признаки;
• через практику движения к общественным отношениям всеобщности и равенства труда.

Ретроспективный анализ советского опыта построения социализма представляет собой исторически прерванную попытку, при осуществлении которой идеологи и практики большевизма перескочили через капиталистическую стадию общественного развития. Позднее, в 1950–1960-е годы, скопировав западную капиталистическую модель, партийная номенклатура оказалась не готова к строительству социализма, а неуважение к личности привело к утрате веры в проект. Советский государственный сектор оказался в переходном состоянии (между государственным капитализмом и социализмом) и трансформировался в новые — гибридные социально- и политико-экономические формы. 

В сложившихся условиях мы все отчетливее наблюдаем появление основных сигнальных маркеров социализма в недрах системы позднего капитализма, среди которых можно выделить следующие:

• подчиненная роль частной собственности в ряде национальных экономик;
• рост объема общественного сектора в системе народного хозяйства; 
• усиление солидарных отношений и «мягкого коллективизма»;
• трансформация классовой структуры с формированием креативного класса и прекариата; 
• внедрение механизмов общественной оценки результатов производства.

Заключение

Предложенная оригинальная концептуализация социализма как эволюционного процесса, имманентно развивающегося внутри капитализма через постепенную перестройку содержания производственных отношений, вносит вклад в дискуссию о генезисе посткапиталистических отношений, соотносится с моделью «экономики участия» М. Альберта и Р. Ханеля, концепцией Д. Лайбмана и позицией С.Ю. Глазьева. 

Таким образом, в современных реалиях цифрового капитализма и платформенной экономики можно зафиксировать лишь отдельные признаки зарождающегося социализма. Все это не позволяет говорить о нем как о сформировавшемся явлении.