Технологический суверенитет России: 37 регионов для импортозамещения

После 2022 года страна столкнулась с беспрецедентным вызовом: около трети всего импорта приходилась на наиболее значимые в технологическом отношении продукты (от микрочипов до станков), поставляемые из стран, которые ввели жесткие ограничения. Усложняло ситуацию идущая глобальная смена технологий. Чтобы темпы научно-технологического развития не снижались, России потребовался план ускоренного импортозамещения. Так, появилась таксономия технологического суверенитета — список из 12 критически важных направлений, куда государство готово направить значительные инвестиции.

Но где именно в стране у бизнеса есть ресурсы, чтобы такие проекты реализовать? Экономисты из РАНХиГС провели условную инвентаризацию. Они рассчитали индекс производственно-технологических возможностей для каждого региона, оценив не просто наличие предприятий, а концентрацию «трех китов» современной индустрии: квалифицированных кадров, основных фондов и собственных технологий (нематериальных активов), помноженную на развитость инновационной инфраструктуры. Параллельно авторы оценивали внешние риски — насколько регионы зависели от импорта из стран, которые впоследствии ввели санкции.

Атлас возможностей: от Санкт-Петербурга до Владивостока

Результаты оказались неожиданными и разрушают стереотип о том, что весь потенциал инновационных отраслей сосредоточен только в столице. Хотя Москва, Подмосковье и Санкт-Петербург ожидаемо лидируют, обладая ресурсами для реализации проектов по всем 12 приоритетам, география возможного технологического рывка шире: 37 (44%) из 85 регионов располагают достаточной концентрацией ресурсов для реализации проектов хотя бы по одному приоритетному направлению. Остальные регионы — скорее потребители технологий, чем их создатели.

В топ регионов, способных стать опорой экономики будущего, вошли также Республика Башкортостан (9 направлений), Татарстан с Нижегородской и Самарской областью (по 7 направлений), Челябинская и Тульская области (по 5).

Причем география потенциала для реализации проектов техсуверенитета заметно отличается от привычной картины отраслей. Например, почти треть производственно-технологических ресурсов автомобилестроительного направления сосредоточена в Татарстане — благодаря «КамАЗу», который не только производит грузовики, но и ведет собственные НИОКР, в том числе в сфере автопилотируемого транспорта. А Калужская и Ленинградская области, где до 2022 года стояли сборочные заводы иностранных автоконцернов, в число лидеров не вошли: национальные критические компетенции от разработки до серийного выпуска там сформироваться не успели.

Еще ярче пример Томской области — признанного инновационного лидера с сильными вузами и стартапами. Но для быстрой реализации до 2030 года проектов техсуверенитета по большинству направлений там недостаточно производственной базы: удаленность от основных центров и суровый климат ограничивают развитие предприятий конечных стадий.

Можно отметить несколько регионов-лидеров по отдельным направлениям.

Москва забирает почти половину ресурсов критических авиационных технологий (47,7%) и доминирует в микроэлектронике (Зеленоград).
Башкортостан выступает центром передовых технологий химической промышленности и вертолетостроения.
Татарстан — это не только «КамАЗ», но и полигон для беспилотного автотранспорта и сопутствующих компетенций.
Пермский край закрепляет за собой статус потенциальной столицы инновационного двигателестроения.
Нижегородская область концентрирует производственно-технологические ресурсы судостроения, Ростовская — сельхозмашиностроения, а Свердловская - энергомашиностроения.
Пензенская область удивляет компетенциями в производстве сердечных имплантатов, Рязанская – в станкостроении, а Тверская – в железнодорожном машиностроении.

Ловушка глобальных цепочек: риски импортозависимости

Как уже отмечалось, около трети всего импорта России до 2022 года приходилось на продукцию приоритетных направлений из стран, которые затем ограничили поставки. В денежном выражении это более 83 млрд долларов в ценах 2021 г. — потенциальный рынок для отечественных производителей.

Выяснилось, что многие регионы-лидеры одновременно оказались и наиболее импортозависимыми: Москва, Санкт-Петербург, Московская область были широко интегрированы в глобальные цепочки и теперь несут наибольшие риски при ужесточении санкций. В отдельных отраслях развитие и вовсе шло по пути сборки из готовых импортируемых компонентов.

Самые тревожные цифры импортозависимости от недружественных стран по приоритетным направлениям проектов техсуверенитета (данные на 2021 год):

Фармацевтика: 87,3%.
Судостроение: 85,6%.
Автопром: 70%.

Наиболее суверенная отрасль — железнодорожное машиностроение (зависимость ниже 40,7%), что повышает шансы на реализацию якорного проекта техсуверенитета: запуск высокоскоростной магистрали «Москва — Санкт-Петербург».

Главный практический результат работы — выявление регионов, где высокий потенциал сочетается с относительно низкими рисками. Здесь накоплены производственные компетенции и сформированы отраслевые кластеры, охватывающие полный цикл — от подготовки кадров и разработки технологий до выпуска готовой продукции. Например, Башкортостан — в химии, Пензенская область – в медицинской промышленности, Тульская и Челябинская области – в автомобилестроении, Пермский край — в двигателестроении, Нижегородская область — в судостроении.

Новая промышленная политика: от проектов-«маяков» к кластерам и экосистемам

Авторы предлагают опираться на стратегию «умной диверсификации».

Во-первых, следует сделать ставку на регионы с высокой концентрацией ресурсов, но при этом помочь им избавиться от критического импорта, создав там полноценные кластеры — такие предпринимательские экосистемы, где университеты готовят кадры и вместе с НИИ и бизнесом разрабатывают технологии, частный бизнес запускает серийное производство, а государство ускоряет процесс и обеспечивает спрос. Необходимо достраивать недостающие звенья цепочек создания стоимости, а не пытаться развивать все отрасли повсеместно. Например, в Башкортостане, где есть ресурсы по станкостроению, авиапрому и электронике, перспективно создание центра робототехники и беспилотных транспортных средств — синергия отраслей может дать продукт мирового уровня.

Во-вторых, необходимо улучшать систему подготовки кадров. Без расширения приема на инженерно-технические направления, участия самих предприятий в переоснащении вузов и ссузов, без целевого набора реализовать политику техсуверенитета будет затруднительно. Для привлечения высококвалифицированных специалистов авторы предлагают, среди прочего, стартап-визы для технологических предпринимателей и инвесторов, гранты, ускоренное гражданство и арендное жилье.

В-третьих, важны стимулы для бизнеса. Компании, работающие по приоритетным направлениям, нуждаются в дополнительных мотивациях заказывать совместные исследования с вузами, участвовать в нацпроектах технологического лидерства. Важны расширение экспериментальных правовых режимов для испытаний и стандартизации, стимулы для использования технологий двойного назначения в гражданском секторе и переориентация инновационной инфраструктуры на потребности конкретных направлений.

В-четвертых, значимо правильное целеполагание. Так, цели по снижению импортозависимости и реализации проектов техсуверенитета стоит включить в число индикаторов эффективности региональных властей, а ежегодный мониторинг возможностей и рисков — сделать регулярным.

Как отмечают сами авторы, методика дает предварительную оценку: за средними значениями скрываются показатели конкретных предприятий, и выбор проектов поддержки требует независимой экспертизы. Карта техсуверенитета может служить ориентиром для фокусировки федеральной технологической политики, а для регионов – при выработке приоритетов умной диверсификации.

Технологический суверенитет, как заключают авторы, — это не изоляция, а способность страны генерировать собственные решения от идеи до готового продукта в рамках приоритетных направлений, а впоследствии поставлять их за рубеж.