Технологиям нужен новый капитал

У технологического проекта путь от идеи до рынка редко ограничивается разработкой продукта. Необходимо найти деньги на исследования, создать прототип, защитить интеллектуальную собственность, провести испытания, запустить производство и найти первых покупателей. Для проектов в области новых материалов, микроэлектроники, энергетики, робототехники или ИИ этот путь может занимать годы. 

В 2025 году объем мировых венчурных инвестиций составил $427,1 млрд, примерно на 47% ниже пикового уровня 2021 года, когда показатель превышал $800 млрд. Одновременно капитал все сильнее концентрируется в искусственном интеллекте: на компании этого сектора пришлось $258,7 млрд, или 61% мирового венчурного финансирования.

Для развивающихся экономик это означает дополнительный вызов. Деньги есть, но они распределяются прежде всего между наиболее понятными инвесторам рынками и технологиями. Поэтому вопрос для стран БРИКС и их партнеров заключается в том, как создать собственный механизм, который позволит проводить технологический проект через весь инвестиционный цикл.

Об этом говорили участники ТНФ в рамках сессии «Формирование новой архитектуры финансирования технологий совместно со странами-партнерами». Максим Данилов, эксперт российской части Делового Совета БРИКС (группа «Финансовые сервисы») и член Совета директоров IR-ассоциации АРФИ, Алок Кумар, президент по Центральной Азии и России Индийского экономического совета, и Сергей Белянский, почетный консул России в Аргентине, основатель компании «SMART Р», рассмотрели проблему с разных сторон — от цифровых финансовых инструментов и венчурного капитала до конкретных технологических решений.

Разрыв между разработкой и инвестициями

Особенность технологических проектов заключается в том, что на ранних этапах инвестору приходится принимать на себя значительную долю риска. У компании может еще не быть продаж, готового продукта и понятной оценки будущего рынка. При этом деньги требуются уже сейчас — на оборудование, исследования, команду и испытания.

«Сегодня между созданием технологии и возможностью получить инвестиции часто лежит огромная дистанция», — отметил Максим Данилов.

Для традиционного венчурного бизнеса такая модель подходит далеко не всегда. Программный продукт можно относительно быстро вывести на рынок и проверить спрос. В deep tech ситуация иная: разработка нового материала, медицинской технологии, промышленного оборудования или электронной компоненты требует лабораторных исследований, прототипирования, сертификации и организации производства.

Технологический проект нельзя финансировать одним инструментом на всех этапах. На стадии НИОКР большую роль играют гранты и государственные программы. Для прототипа нужны посевные инвестиции и гарантии. При запуске пилота появляется потребность в корпоративном заказчике или долгосрочном контракте. Для масштабирования уже можно подключать частный капитал, банки и экспортное финансирование.

Именно соединение этих источников денег может стать основой новой финансовой архитектуры. Ее задача — не заменить частного инвестора государством, а распределить риски между разными участниками в зависимости от стадии проекта.

У БРИКС уже есть отдельные элементы

Создавать такую систему с нуля странам объединения не придется. У БРИКС уже существует набор институтов и программ, которые могут стать отдельными элементами будущего контура.

Новый банк развития способен обеспечивать длинное финансирование крупных проектов. К концу 1 квартала 2026 года им было одобрено около $42,9 млрд финансирования для 140 проектов. При этом банк пока остается прежде всего институтом инфраструктурного и устойчивого развития, а не венчурным фондом для технологических стартапов.

Отдельное направление — научно-технологическое сотрудничество. В 2025 году страны БРИКС согласовали План действий по инновациям на 2025–2030 годы, предусматривающий дальнейшие конкурсы в рамках BRICS STI Framework Programme. Параллельно развивается стартап-экосистема: в 2025 году были запущены BRICS Startup Forum и BRICS Startup Knowledge Hub.

Есть и финансово-технологическая составляющая. В повестке БРИКС присутствует Fintech Innovation Hub, а страны работают над развитием сотрудничества в сфере цифровых финансов и данных. В декларации саммита БРИКС в Рио-де-Жанейро в 2025 году отдельно была отмечена роль финтех-платформы и принята договоренность по управлению экономикой данных.

Однако пока эти инструменты существуют скорее рядом друг с другом. Научная разработка может получить поддержку в рамках одной программы, инфраструктурный проект — финансирование банка развития, а стартап — выйти на отдельную площадку для инвесторов. Связующего механизма, который позволял бы провести технологию от лаборатории до массового производства сразу через несколько стран, пока нет.

От фонда к целой системе

Одним из возможных элементов такой системы может стать многосторонний фонд фондов. Он позволил бы не выбирать каждый стартап напрямую, а вкладываться в профессиональные национальные и отраслевые фонды, которые уже работают с конкретными технологиями и рынками.

«Нам нужны фонды, фонды фондов, которые смогут инвестировать по всему пространству БРИКС. Нужна платформа соинвестирования, где индийский фонд легко работает вместе с бразильским, китайским или российским», — сказал Алок Кумар.

Такая модель позволила бы объединять компетенции разных стран. Национальный инвестор лучше понимает местное регулирование и предпринимательскую среду, а международный партнер может дать дополнительный капитал и доступ к своему рынку.

При этом фонд фондов не решит проблему в одиночку. Для технологического бизнеса важен не только первый инвестор, но и первый покупатель. В deep tech именно корпоративный или государственный заказчик часто становится условием перехода от прототипа к серийному производству.

Поэтому финансовая архитектура должна быть связана с реальным спросом. Одной из ее задач может стать создание условий для совместных пилотных проектов, отраслевых испытаний и закупок технологической продукции. Это позволит компании получить не просто деньги на разработку, а возможность доказать жизнеспособность решения на реальном рынке.

Что может изменить цифровизация финансов

Еще один возможный элемент новой системы — цифровая работа с интеллектуальной собственностью. Для технологической компании сама разработка является активом, но ее стоимость бывает сложно оценить, а права на нее — структурировать для инвестора.

Максим Данилов считает, что цифровые финансовые инструменты могут сократить разрыв между разработкой и капиталом.

«Новая цифровая финансовая среда может существенно сократить разрыв между идеей и ее финансированием», — говорит он.

В этой модели интеллектуальная собственность может быть представлена в более понятном для инвестора цифровом формате.

«Интеллектуальная собственность должна быть правильно упакована, структурирована и представлена в формате, который позволит легко вовлекать ее в хозяйственный оборот», — отметил Данилов.

Но сама цифровизация не снимает инвестиционные риски. Токенизация может упростить учет прав или сделать структуру сделки прозрачнее, однако не отвечает на главный вопрос — насколько востребована технология и способна ли она приносить доход. Для работы такого механизма потребуются понятные правила оценки интеллектуальной собственности, защиты инвестора и обращения цифровых активов.

То же относится к трансграничным расчетам. Для технологических компаний важна возможность без лишних барьеров оплачивать оборудование, лицензии и услуги, а также проводить расчеты с партнерами в других странах. Поэтому развитие платежной инфраструктуры имеет практическое значение для технологической кооперации.

Речь идет прежде всего о совместимости существующих национальных систем и развитии расчетов в национальных валютах. Единой валюты или общего платежного инструмента БРИКС пока нет.

Большой рынок важнее одного инвестора

Для технологического бизнеса размер потенциального рынка может быть не менее важен, чем доступ к финансированию. Если разработчик сразу понимает, что его продукт может продаваться в нескольких странах, инвестиционный риск снижается.

«Технологические компании растут там, где есть большой рынок», — отметил Алок Кумар.

На практике это означает, что финансовая интеграция должна сопровождаться технологической и промышленной кооперацией. Одна страна может обладать научной компетенцией, другая — производственной базой, третья — крупным рынком сбыта. В таком случае технологический проект получает возможность развиваться сразу в нескольких экономических средах.

Примером такой модели может служить проект SmartTag, представленный на сессии Сергеем Белянским. Компания использует цифровой двойник квартиры, ИИ-дизайн, компьютерное зрение и дополненную реальность для организации ремонта.

«Наша задача — сделать ремонт в формате “одного окна”: пользователь загружает план помещения, выбирает решение и получает готовый комплект материалов, чертежей и инструкций», — рассказал Белянский. 

По его словам, цифровой двойник сохраняется в личном кабинете, поэтому при изменениях не требуется заново создавать полный комплект планов.

Пример показывает, что для масштабирования технологическому проекту нужны не только инвестиции, но и поставщики, производственные партнеры, заказчики и доступ к рынку. Поэтому финансовая архитектура должна быть связана со всей цепочкой создания продукта.

Главный барьер — разница между странами

При этом создание общего технологического контура не будет быстрым процессом. У стран БРИКС разные валютные режимы, финансовое законодательство, правила движения капитала, системы защиты инвесторов и подходы к регулированию данных.

Различается и сама структура технологических экономик. Китай, располагающий крупной промышленной и научной базой, в 2025 году направил на исследования и разработки почти 3,93 трлн юаней, или 2,8% ВВП. Поэтому для него критичны регулирование производства, полупроводников, промышленных цепочек и трансфера технологий. В то же время другие страны объединения быстрее развивают отдельные цифровые сегменты: в Индонезии объем цифровой экономики в 2025 году должен был превысить $130 млрд, главным образом за счет электронной коммерции и финтеха. Общие правила в сфере данных, конкуренции и кибербезопасности должны учитывать разные модели развития: одним экономикам необходимы стимулы для расширения индустриальной и научной базы, другим — условия для ускоренного внедрения ИИ, облачных технологий и цифровых сервисов.

Есть и технологические ограничения. Даже при развитии собственных производственных цепочек страны остаются связаны с международным рынком оборудования, компонентов и программного обеспечения. Поэтому новая система способна снизить отдельные финансовые и инфраструктурные риски, но не устранит международную взаимозависимость.

Наконец, сама по себе многосторонняя структура не гарантирует эффективного распределения денег. Если средства будут направляться на проекты по политическим или формальным критериям, а не исходя из качества технологии и потенциального спроса, новая система столкнется с теми же проблемами, которые существуют у традиционных механизмов финансирования.

От отдельных инструментов к общему контуру

Новая архитектура финансирования технологий для БРИКС — это прежде всего попытка соединить уже существующие инструменты. У объединения есть банк развития, научные программы, стартап-площадки, финтех-сотрудничество и работа с данными. Следующим шагом может стать их связка с венчурным капиталом, корпоративным спросом и трансграничными расчетами.

Для технологического бизнеса принципиально важно, чтобы деньги не заканчивались на стадии прототипа. Разработка должна иметь понятный маршрут к пилотированию, производству и продажам. Тогда финансовая система становится частью технологической политики, а не отдельным от нее институтом.