Постсоветские дрожжи: экономики Ближнего зарубежья

Восемь экономик — и все разные

Если смотреть на постсоветское пространство как на единое целое, картина обманчива: в среднем регион растет бодро, быстрее мировой экономики. По итогам 2025 года совокупный ВВП стран СНГ прибавил около 2,1%. Но в разрезе у стран крайне большой разброс по цифрам.. За первый квартал 2026 года разброс темпов — от грузинских +9% до азербайджанского −0,3%, а разброс инфляции — от таджикских 3,4% до кыргызских 11%.

Такое разнообразие цифр во многом связано со специализацией этих экономик и разной глубиной их вовлечения в мировую кооперацию. Одни живут на сырье и становятся заложниками цен на нефть, другие — на транзите чужих грузов, третьи — на золоте или переводах своих граждан из других стран. Общее у них ровно одно: все восемь плотно завязаны на Россию через торговлю, топливо или мигрантов, и именно эта связка во многом определяет, кто и на чем растет.

Сейчас данные по экономике стран корректно сравнивать только за первые три месяца 2026 года: полноценные пятимесячные данные есть не у всех, тогда как квартал закрыли все восемь статведомств. И здесь важнее не сам темп роста, а его связка с инфляцией. Рост ВВП — это уже реальный показатель, очищенный от цен. Но если он идет рука об руку с двузначной инфляцией, это сигнал перегрева: спрос бежит впереди предложения, а прибавка ВВП не превращается в рост благосостояния, потому что дорожает все и, прежде всего, еда, которая бьет по населению сильнее всего.

На диаграмме это видно буквально. Диагональ — линия, где рост равен инфляции. Все, что выше нее, — экономики, где ВВП обгоняет рост цен (Таджикистан, Грузия, Узбекистан). Все, что ниже, — где инфляция превышает темпы увеличения экономики: Кыргызстан с его рекордными темпами, Казахстан и Азербайджан. Армения — ровно на линии. Дальше разберем каждую страну по отдельности: как именно росла экономика и за счет чего.

Кыргызстан: рекордный рост, который съедает инфляция

Формально Кыргызстан — чемпион. ВВП за первый квартал вырос на 10,1% и достиг 429 млрд сомов (около $4,9 млрд), по данным кабинета министров республики. Драйвером роста стала стройка: этот сектор прибавил 29,6%, связанное с ней производство стройматериалов — 39,7%. За январь–март в стране ввели 4,5 тыс. домов и квартир общей площадью 484 тыс. кв. м (+15,6%), причем две трети — за счет средств населения, а не государства.

Однако весь этот позитив смазывает один ключевой фактор — экономика перегревается. Перегрев здесь связан с вполне конкретным комплексом причин: спрос разгоняют сама стройка и госрасходы на льготную ипотечную программу (ГИК). Предложение за этим спросом не поспевает, и разрыв выливается в цены: годовая инфляция держится на 11%, выше самого роста ВВП. Национальный банк еще в феврале поднял учетную ставку до 12% и держит ее там, но на майском заседании ужесточать политику отказался, объяснив, что инфляция немонетарная и завязана на мировые цены на продовольствие и топливо.

И вот здесь вступает Россия. Кыргызстан импортирует более 90% горюче-смазочных материалов из РФ без пошлин еще с 2016 года: страна ежегодно «сжигает» порядка 1,6 млн тонн топлива. В 2025 году Кыргызстан вошел в тройку крупнейших направлений экспорта российских нефтепродуктов (526 тыс. тонн). Но с середины 2025-го российские НПЗ попали под удары беспилотников и стали появляться ограничения на экспорт топлива в РФ. Поэтому цены на кыргызских АЗС поползли вверх, внося прямой вклад в ту самую инфляцию, включая продуктовую, ведь большая часть логистики осуществляется за счет автомобилей.

К тому же еще одной ложкой дегтя стало падение экспорта: он снизился на 13,5%, до $483 млн, а весь внешнеторговый оборот просел на 4%. Причина — сжатие реэкспорта, на котором Кыргызстан во многом и поднялся после 2022 года: страна закупала товары за рубежом и перепродавала их дальше по региону, прежде всего в Россию. Теперь этот поток мелеет из-за возможных вторичных санкций, и получается тревожная развилка: рост держится на внутренней стройке и потреблении, а внешний контур, который прежде был отдельным двигателем, разворачивается вниз.

Грузия: транзит вместо своего производства

Грузинская экономика за первый квартал выросла на 9% — вторая цифра среди стран ближнего зарубежья, по данным Грузстата, до 24,8 млрд лари ($9,2 млрд). И это тот случай, когда рост выглядит здоровее: инфляция здесь 4,3%, заметно ниже темпа роста.

Структура роста значительно отличается от Кыргызстана. Тянут вверх торговля, информация и связь, недвижимость — сервисные и транзитные сектора. А вот сельское хозяйство ушло в минус на 3,3%. Грузия растет не потому, что больше производит, а потому что через нее больше проходит. Война на Ближнем Востоке сделала иранский маршрут небезопасным и подтолкнула грузопотоки на Срединный (Транскаспийский) коридор — маршрут, по которому товары идут из Китая через Казахстан, паромами через Каспий, затем через Азербайджан и Грузию к Черному морю и дальше в Европу, в обход и России, и Ирана. Ключевое звено этого коридора на грузинской стороне — глубоководный порт Поти, главные морские ворота страны. За квартал его контейнерооборот вырос на 4%, до 188 тыс. TEU (TEU — эквивалент одного двадцатифутового контейнера). Грузия монетизирует свое географическое положение, а не свою промышленность.

При этом даже Грузия, у которой нет дипотношений с Москвой с 2008 года, торговлю с Россией не сворачивает, а наращивает. По итогам 2025 года взаимный товарооборот вырос на 6,3%, до $2,69 млрд, причем грузинский экспорт в Россию (вино, минеральная вода, автомобили) прибавил 10,3%. Россия остается третьим торговым партнером Тбилиси после Турции и США.

Есть и оговорка на будущее: темп замедляется внутри квартала. Если январь–февраль давали в среднем 8,4%, то в апреле рост осел до 6,2%. Пик, судя по всему, пройден.

Узбекистан: золото, переводы и демография

Узбекистан прибавил 8,7% за первый квартал — и это, пожалуй, самый устойчивый рост в регионе. Инфляция в конце квартала замедлилась примерно до 7,1% (в 2025-м было 7,3%, к маю ближе к 5,5%), то есть рост экономики ее обгоняет. По итогам 2025 года ВВП вырос на 7,7% — лучший результат страны в постковидный период.

За этим стоят три опоры. Первая — золото. Узбекистан входит в первую десятку мировых золотодобытчиков, а при рекордных ценах на драгметалл это прямо конвертируется в валюту: только за семь месяцев 2025 года экспорт золота достиг $7,6 млрд, что в 1,8 раза больше год к году, и на золото пришлось около 38% всего экспорта страны. Вторая опора — денежные переводы трудовых мигрантов, выросшие за 2025 год на 27%, до $19 млрд, из которых основная часть — из России (в 2024-м только российских переводов пришло около $11,5 млрд). Третья — демография: население перевалило за 38 млн и растет почти на 700 тыс. в год, формируя огромный внутренний рынок, и на этот рынок активно выходят инвесторы, расширяя проекты во всех отраслях.

Слабое место — цены. Чтобы додавить инфляцию до цели в 5%, Центробанк держит ставку на 14% и перенес достижение таргета на 2027 год. То есть рост здоровый, но денежные власти вынуждены держать экономику на жестком поводке, чтобы она не сорвалась в перегрев по кыргызскому сценарию.

Таджикистан: единственный, у кого рост не проедается ценами

Экономика Таджикистана в первом квартале выросла на 8%, а годовая инфляция составила 3,4% — уникальное для постсоветского пространства сочетание в текущих реалиях. Драйверы — промышленность, прибавившая 14%, и инвестиции в основной капитал, подскочившие на 34%.

Главная стройка страны — Рогунская ГЭС на реке Вахш, будущая крупнейшая гидроэлектростанция Центральной Азии мощностью около 3600 МВт, с самой высокой в мире плотиной в 335 метров. К началу 2026 года объект готов примерно на 60%, два агрегата из шести уже работают, третий планируют запустить в сентябре 2027-го, а на финансирование только в 2026 году направляют свыше $1 млрд. Общая стоимость достройки — около $6,3 млрд, то есть примерно треть годового ВВП страны. Проект вытягивают Всемирный банк, АБР, ЕБРР и другие институты. Таджикистан рассчитывает экспортировать до 70% будущей выработки, и Казахстан уже присматривается к долгосрочному контракту.

Но именно Таджикистан показывает, как обманчивы высокие проценты. Это беднейшая экономика выборки: ВВП на душу населения в 2025 году составил около $1,43 тыс., вдесятеро меньше российских $14,3 тыс. Высокие темпы считаются от очень низкой базы. И зависимость от России тут предельная: денежные переводы трудовых мигрантов из РФ исторически дают порядка трети ВВП, а взаимный товарооборот в 2025 году вырос почти на четверть, до $2,47 млрд. При этом с 2025 года Россия ужесточила миграционные правила: граждане Таджикистана теперь могут находиться в стране не более 90 дней в году. Для экономики, живущей на переводах, это прямой риск, который пока не виден в цифрах роста, но способен ударить по ним завтра.

Туркменистан: цифры есть, доверия к ним — нет

Туркменистан отчитался о росте ВВП на 6,3% в первом квартале: транспорт и связь — плюс 10,3%, торговля и услуги — по 8,3%, строительство — 6%, промышленность и сельское хозяйство — по 2,4%. На бумаге — крепкий, ровный рост.

Проблема в том, что эти цифры вызывают вопросы у многих экономистов. Туркменистан — одна из самых закрытых экономик мира, официальная статистика не проходит независимую верификацию. Поэтому 6,3% здесь стоит читать не как измеренный факт, а как заявленный результат. Показательно и другое: из всей восьмерки Туркменистан меньше всех завязан на Россию — почти весь его газ, главный экспортный товар, уходит в Китай. Это единственная страна региона, которая живет скорее в пекинской, чем в московской экономической орбите.

Армения: на бумаге кипит, в ВВП — остывает

С Арменией самое интересное — расхождение между двумя цифрами. Индекс экономической активности за первый квартал вырос на 7,1%, а вот, собственно, ВВП — только на 4%. Индикатор, который считают оперативно, бежит почти вдвое быстрее итогового показателя. Реальная экономика растет скромнее. Тянут вверх строительство (плюс более 22%), услуги и промышленность, инфляция при этом низкая — 4,5% в марте.

Но за фасадом видна зависимость от российских денег, причем двойная. Первое — переводы: в 2025 году физлица перевели из России в Армению $3,87 млрд, это почти одна восьмая ВВП страны (около 13% при ВВП в $30 млрд). Второе — торговля и реэкспорт: бум 2022–2024 годов, когда через Армению шел поток товаров на российский рынок, во многом и обеспечил прежние двузначные темпы. Сейчас этот поток нормализуется, реэкспорт сжимается, и именно поэтому оперативная активность (+7,1%) так расходится с реальным ВВП (+4%). Добавляет будущего напряжения и то, что в июне 2026 года Россельхознадзор запретил ввоз из Армении всей подкарантинной продукции. То есть армянский рост — это во многом отраженный свет российского спроса, и он тускнеет ровно тогда, когда этот спрос слабеет.

Казахстан: гигант с зависимой логистикой

Казахстан — крупнейшая экономика выборки, и у нее худшее сочетание из всех: рост всего 3% при инфляции 11%.

Причина замедленных темпов роста — в нефти, точнее в том, как она вывозится. Основной груз тянет вниз горнодобыча, и удар пришелся по главному экспортному маршруту. Каспийский трубопроводный консорциум (КТК), через который идет свыше 80% казахстанского нефтяного экспорта с месторождений Тенгиз, Кашаган и Карачаганак, в конце 2025-го и январе 2026-го попал под атаки беспилотников: пострадала инфраструктура морского терминала под Новороссийском. На это наложился пожар на электростанции Тенгиза. В результате в первом квартале прокачка КТК упала почти на четверть, добыча на Тенгизе рухнула на 39,1%, а суточная добыча по стране в моменте просела на 35%, до семилетнего минимума. Правительство срезало прогноз добычи на 2026 год со 100,5 до 96–98 млн тонн, признав потерю около 5 млн тонн, а ремонт на Кашагане перенесли на 2027-й.

Несырьевая часть при этом держится: строительство прибавило 14,8%, транспортные услуги — 12,8%, обрабатывающая промышленность — 8,5%, и главным драйвером квартала стали инвестиции. Доля нефти в ВВП за полтора десятилетия упала вдвое, с 16,5% в 2010 году до 8,1% в 2024-м, и обработка второй год превышает долю горнодобычи. Но когда добыча буксует, буксует вся экономика.

Показательна и зависимость от России, вывернутая наизнанку. С одной стороны, главный экспортный маршрут Казахстана физически идет через российский Новороссийск. С другой — Россия обеспечивает около 30% всего казахстанского импорта, это первый поставщик страны, и в 2025 году поставки российских нефтепродуктов в Казахстан почти удвоились. Взаимный товарооборот составил $27,4 млрд, хотя и снизился на 3%: казахстанский экспорт в Россию просел на 14,8% (упали поставки урана и меди), а импорт из РФ вырос. Казахстан одновременно и уязвим перед российской логистикой, и зависим от импорта.

Азербайджан: нефть подешевела

Азербайджан замыкает список фактически с нулем, потеряв символические 0,3% ВВП. За январь–март добавленная стоимость в нефтегазовом секторе снизилась на 1,2%, а в ненефтяном выросла на 0,2%. Это не сильный спад, а стагнация. Усугубили картину низкие цены на нефть в начале года: баррель Brent в первом квартале сползал в район $60, прежде чем отскочить на ближневосточном обострении, и это ударило по главному источнику доходов.

А источник этот по-прежнему один. Даже в бюджете на 2026 год, сверстанном с прицелом на диверсификацию, нефтегазовые доходы составляют 42,6% всех поступлений. Добыча нефти при этом падает третий год подряд: в 2025-м она снизилась на 4,7%, до 27,7 млн тонн. Ненефтяной сектор пытается компенсировать сокращение, открываются производства на возвращенных территориях Карабаха, но их масштаб несопоставим с выпадающими нефтедолларами. Страна финансово устойчива — стратегические резервы к июню достигли $88,4 млрд, манат зафиксирован на 1,7 за доллар, — но подушка роста не создает.

С Россией у Баку в 2025-м пробежал политический холодок, однако торговля устояла: взаимный товарооборот вырос на 2,5%, до $4,92 млрд, и Россия осталась третьим партнером Азербайджана после Италии и Турции. Более того, именно Россия — покупатель номер один азербайджанской ненефтяной продукции, на нее приходится около трети таких поставок. Инфляция умеренная, около 5,6%. Но когда экономика не растет, стабильные цены просто фиксируют застой.

Что дальше?

Прогнозы на весь 2026 год закрепляют разнообразные пути стран. По свежему макропрогнозу ЕАБР, экономики Центральной Азии вырастут более чем на 6,5%, а совокупный ВВП Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана впервые превысит $600 млрд. Лидерами макрорегиона банк называет Кыргызстан (+10,2% за год), Таджикистан (+8,3%) и Узбекистан (+7,9%).

Кавказ идет иначе. Грузии международные институты и собственное правительство пророчат 6–6,5%, Армении — около 5,3%. А Азербайджану — всего 2%, по оценке Всемирного банка, и 2,2% — по МВФ, с прогнозом дальнейшего сокращения нефтяного сектора. Разрыв между быстрой Центральной Азией и медленным нефтяным Кавказом сохранится и, вероятно, углубится.

Отдельно стоит держать в уме инфляционную развязку. ЕАБР ждет, что к концу 2026 года цены в Казахстане замедлятся до 9,7%, в Узбекистане — до 6,8%, а вот в Кыргызстане, наоборот, инфляция подрастет до 11,5%. То есть кыргызский перегрев по прогнозу не рассасывается, а усиливается: страна и дальше будет расти быстрее всех и дорожать быстрее всех одновременно.

Если с другом вышел в экономический путь...

Главный вывод из этой пестрой картины — не в том, кто вырос сильнее. Он в том, что весь регион, при всей разности траекторий, остается плотно завязан на Россию. Связка держится даже там, где политика давно разошлась: у Грузии нет дипотношений с Москвой, но товарооборот растет, у Азербайджана был конфликт, но Россия остается его третьим партнером и главным покупателем ненефтяных товаров.

Так что постсоветская Азия в 2026 году — это не история про то, кто дружит с Россией, а про то, кто лучше выстроит экономические связи. Кто-то растет двузначными темпами, имея высокую инфляцию, кто-то стагнирует на нефти, кто-то живет транзитом чужих грузов и переводами своих трудовых мигрантов. Но экономический контур вокруг России остается плотным, и держится он прежде всего на совместных проектах, денежных переводах и торговых потоках.