Личные фонды как инструмент наследования

В России растет рынок личных фондов, предназначенных для управления крупным частным капиталом и его передачи между поколениями. За 2025 год было зарегистрировано 365 таких структур. К 8 апреля 2026 года в ЕГРЮЛ насчитывалось уже более 570 личных фондов. 

При этом с 2018 года в России появились только три наследственных фонда, один из которых уже ликвидирован. Количество личных фондов растет значительно быстрее, чем практика их работы после смерти владельца капитала.

От завещания к отдельной структуре

Личный фонд — это отдельное юридическое лицо, которому владелец при жизни передает свои активы для их сохранения, управления и последующей передачи выгодоприобретателям по заранее установленным правилам. 

Он позволяет владельцу капитала заранее вывести активы из своей собственности и передать их отдельному юридическому лицу. В фонд могут поступать доли в компаниях, акции, недвижимость и другие активы. После смерти учредителя фонд продолжает существовать, а переданное ему имущество не входит в наследственную массу.

Для создания личного фонда требуется имущество стоимостью не менее 100 млн руб. При этом, как отмечает адвокат Светлана Фомина, законодательство не устанавливает конкретный срок, в течение которого эти активы должны быть переданы в фонд после его учреждения. Это один из пробелов законодательства, ответ на который пока остается на усмотрение учредителя фонда.

Для бизнеса такая конструкция позволяет заранее решить вопрос с управлением. При обычном наследовании между смертью владельца и оформлением наследства проходит время, а наследникам еще предстоит договориться о дальнейшей судьбе компании. В фонде же активы уже находятся в отдельной структуре, которая продолжает действовать независимо от смерти учредителя.

«Если учредитель при этом умер, то ничего не меняется: фонд, как был правоспособный, так и остается. Он продолжает работать, управление активами продолжает осуществляться, то есть бизнес действует без каких-либо перерывов».

По словам Евгения Каркауса, управляющего партнера EKM LEGAL, фонд отличается от завещания тем, что позволяет одновременно решать корпоративные и наследственные задачи.

«В свою очередь личный фонд это комплексный инструмент, позволяющий решать одновременно и корпоративные, и наследственные задачи. Причем как при жизни, так и после смерти учредителя».

Именно поэтому личный фонд нельзя рассматривать только как усложненное завещание. Он позволяет собственнику при жизни определить, кто будет управлять активами, кто станет выгодоприобретателем и на каких условиях будут осуществляться выплаты. В некоторых случаях эти условия могут быть связаны с возрастом, образованием, доходами или другими обстоятельствами.

Регистрации растут быстрее практики

Первые личные фонды появились на рынке в начале 2020-х годов. В 2022 году насчитывалось 4 фонда, в 2023 — 13. В 2024 году произошел резкий скачок — до 135–137 регистраций. В 2025 году АЛРУД насчитал 365 новых фондов, а УК «Свиньин и Партнеры» — 409. Основная часть рынка возникла совсем недавно. Около 65% фондов, существовавших к апрелю 2026 года, были зарегистрированы в течение одного 2025 года.

Региональная структура показывает, что инструмент пока остается продуктом крупного частного капитала. В Москве и Московской области насчитывалось 342 фонда, в Санкт-Петербурге и Ленинградской области — 69. Вместе две агломерации концентрировали около 73% рынка. В Свердловской области было 21 фонд, в Краснодарском крае — 18, в Татарстане — 17.

Порог в 100 млн руб. сам по себе ограничивает потенциальную аудиторию. По данным опроса АЛРУД, у 26% участвовавших в нем владельцев активов состояние составляло от 1 млрд до 10 млрд руб., еще у 32% — более 10 млрд руб. При этом 37% респондентов уже создали личный фонд. Опрос нельзя считать репрезентативным для всех состоятельных россиян, но он показывает, на какую аудиторию ориентирован инструмент.

Фонд становится частью бизнеса

Первые годы существования рынка показывают, что владельцы используют личные фонды прежде всего как действующий механизм управления капиталом. По публичным данным ФНС и СПАРК, 108 фондов, или 19% от общего числа, владели долями в ООО. В совокупности эти фонды участвовали в капитале 232 компаний. В 130 из них доля фонда составляла от 80% до 100%, еще в 27 — от 40% до 80%.

При этом сведения о долях в ООО отсутствовали у 114 фондов, или примерно у 20% рынка. Поэтому фактический масштаб участия фондов в бизнесе может быть выше.

Доля фондов — участников ООО при этом снизилась с 29% годом ранее до 19%. Это может быть связано с изменением структуры новых регистраций: в рынок приходят фонды, в которые передают деньги, недвижимость, акции акционерных обществ и интеллектуальную собственность.

Пока остается и вопрос о том, насколько профессионально управляются эти структуры. В 82% личных фондов единоличным исполнительным органом является физическое лицо, а управляющая компания используется только в 16% случаев. В ЕГРЮЛ упоминаются 44 управляющие компании.

Как отмечает Евгений Каркаус, структура управления становится одним из центральных вопросов еще на этапе создания фонда.

«Самое важное — определить механизм управления фондом (изменение органов управления и их полномочия; часто учредители думают над механизмом «сдержек и противовесов», особенно если предполагают возможные конфликты), а также четко определить либо перечень бенефициаров фонда, либо механизм их определения».

То есть владельцу приходится заранее проектировать не только судьбу имущества, но и внутреннюю систему принятия решений. Это особенно важно для семейного бизнеса, где после смерти основателя интересы наследников могут расходиться.

Спрос сместился к преемственности

Мотивы создания фондов меняются по мере развития рынка. В 2025 году налоговую оптимизацию включали в три ключевые цели 33% опрошенных учредителей. В опросе 2026 года среди уже создавших фонд этот мотив как ключевой не назвал ни один респондент.

Зато 86% участников исследования сообщили, что фонд помог решить задачу планирования наследования. По 57% считают, что фонд обеспечивает управление активами после смерти учредителя и финансовое обеспечение семьи, а также защищает активы от внешних факторов.

У тех, кто только рассматривает создание фонда, по 42% называли экономическую нестабильность и защиту активов от претензий третьих лиц среди мотивов, еще 17% указывали санкционные риски.

Таким образом, спрос формируется сразу несколькими факторами. Для одних владельцев это защита бизнеса от остановки в период оформления наследства, для других — сохранение семейных активов, для третьих — конфиденциальность и защита капитала.

С августа 2024 года сведения об учредителях личных фондов могут не раскрываться. Это дополнительно ограничивает возможности оценить структуру рынка и соотношение единоличных и совместных фондов.

Отдельный сценарий связан с семейными активами. Фонд может использоваться, например, для сохранения недвижимости или родового имущества от продажи сразу после смерти владельца. Учредитель способен заранее определить круг выгодоприобретателей, порядок выплат и срок, в течение которого актив должен сохраняться в неизменном виде.

При этом создание фонда не предотвращает все семейные риски. Светлана Фомина обращает внимание на ситуацию с совместно нажитым имуществом и разводом супругов.

«Пока можно только сказать, что часть проблем, конечно, личный фонд решает —  с правопреемственностью, с защитой капитала, если такая цель ставилась учредителем, но в то же время личный фонд не решает семейные проблемы, а может их даже в какой-то степени и обострить».

Для нового института это принципиальный момент: передача имущества в фонд позволяет заранее определить его дальнейшую судьбу, но одновременно создает новые вопросы, если меняются семейные обстоятельства учредителя.

Главный пробел начинается после смерти

Наиболее показательная цифра рынка — не 570 личных фондов, а три наследственных фонда, созданных с 2018 года. Один из них ликвидирован в 2023 году. Иными словами, механизм, который должен работать именно после смерти владельца, за восемь лет почти не получил практического распространения.

Причина отчасти заключается в самой конструкции. Наследственный фонд создается после смерти завещателя. При жизни собственник не может проверить, как будет работать его будущая структура управления, кто именно будет принимать решения и насколько точно реализуется его воля.

У личного фонда здесь есть преимущество: учредитель создает его сам и может наблюдать за работой конструкции еще при жизни.

«А вот этот личный фонд, он при жизни человеку позволяет выстроить всю систему и, ну, знаете, скажу так, отрепетировать всю эту конструкцию, пока он жив. А вот после смерти сделать это проблематично. Никаких гарантий у человека нет, что его воля будет реализована».

Поэтому небольшое число наследственных фондов не обязательно означает отсутствие интереса к самой идее. Скорее, владельцы крупного капитала предпочитают заранее создать работающую структуру и передать ей активы еще при жизни.

Для рынка это одновременно означает и проблему: пока почти нет случаев, на которых можно было бы проверить российскую модель в наиболее сложном сценарии — после смерти основателя и возникновения разногласий между наследниками.

Судебная практика пока догоняет рынок

Количество публичных судебных дел с участием личных фондов растет. АЛРУД выявил 7 таких дел в 2023–2024 годах и 23 дела в 2025–2026 годах. Но содержание споров пока говорит скорее о ранней стадии развития института.

Около 40% разбирательств составляли налоговые споры, 32% — имущественные, 14% — дела о ликвидации и 7% — договорные споры. Сложные конфликты вокруг наследников, бенефициаров и контроля над фондом в публичной практике пока практически не представлены.

Поэтому нынешние судебные дела еще не позволяют ответить на главный вопрос: как суды будут разбирать конфликт между заранее установленной волей учредителя и интересами наследников после его смерти.

По словам Евгения Каркауса, неопределенность законодательства остается одним из ключевых ограничений нового инструмента.

«Инструмент личных фондов достаточно новый, и далеко не все детали его функционирования уже проверены на практике, в том числе судебными органами. Между тем правоприменительная практика часто существенно влияет на привлекательность и эффективность правовых институтов».

Светлана Фомина приводит еще один пример. Закон требует внесение в фонд денежные средства или имущество стоимостью не менее 100 млн руб., но не устанавливает минимального остатка активов, который фонд должен сохранять постоянно. Поэтому остается вопрос, что происходит, если актив стоимостью 100 млн руб. сначала передан фонду, а затем выведен из него.

По ее словам, подобные пробелы особенно заметны потому, что механизм существует только с 2022 года, а четыре года для формирования серьезной судебной практики — небольшой срок.

«Судебной практики очень мало, ее нельзя назвать сформированной, поскольку те люди, которые на данный момент являются учредителями личных фондов живут в здравии. Только время покажет, насколько личный фонд оказался успешным инструментом семейного и наследственного планирования».

Наследникам придется жить по правилам фонда

После смерти учредителя многое зависит от того, насколько подробно была заранее выстроена система управления. Наследники могут быть выгодоприобретателями фонда, но само имущество фонда автоматически их собственностью не становится.

Для тех, кто включен в число выгодоприобретателей, объем прав во многом определяется уставом и условиями управления. Это может быть право получать информацию, инициировать аудит, требовать смены органов управления или в определенных случаях ставить вопрос о ликвидации фонда.

Евгений Каркаус отмечает:

«Многое в правах наследников определяется уставом фонда. Законодательство предполагает в основном базовый уровень гарантий (например, требование проведения аудита, потенциальная возможность взыскивать убытки / требовать смены органов управления, а также возможность требования о ликвидации при фактически дедлоке)».

Сложнее положение тех наследников, которых учредитель не включил в число выгодоприобретателей. Они могут пытаться оспаривать создание фонда или действия по передаче имущества, но если активы были законно переданы еще при жизни, они уже не входят в наследственную массу.

При этом у фонда есть еще одно принципиальное ограничение: после смерти учредителя изменить устав и условия управления в обычном порядке нельзя. Нельзя и провести стандартную реорганизацию. Для бизнеса и семейного капитала это создает отдельный риск: правила, которые казались подходящими при создании фонда, могут перестать соответствовать обстоятельствам через несколько лет.

Сколько стоит неопределенность

Финансовые показатели фондов раскрываются ограниченно. По данным АЛРУД, отчетность доступна только у 12% структур. Среди них средний объем чистых активов составлял около 6,3 млрд руб., при этом разброс был огромным — от отрицательных значений до 89 млрд руб.

Эти данные нельзя распространять на весь рынок: выборка слишком мала, а крупные структуры заметно влияют на среднее значение. Но она показывает, что даже при небольшом количестве зарегистрированных фондов речь идет о значительных объемах капитала.

Показателен и выбор управляющей модели. 82% фондов пока управляются физическими лицами и только 16% — профессиональными управляющими компаниями. Для рынка, который претендует на роль долгосрочной инфраструктуры частного капитала, это означает, что профессиональная инфраструктура еще только формируется.

При этом сам инструмент дает владельцу гораздо больше свободы, чем обычное завещание. Можно определить выгодоприобретателей, порядок выплат, полномочия органов управления и условия получения средств. Но чем сложнее конструкция, тем больше вопросов возникает к тому, насколько точно ее смогут интерпретировать суды и контролирующие органы через несколько лет.

Российский аналог траста еще проверяет себя

В западных юрисдикциях трастовые конструкции формировались столетиями и накопили значительный объем судебной и управленческой практики. Российские личные фонды существуют всего несколько лет. Поэтому сравнивать их сегодня корректнее не по количеству зарегистрированных структур, а по глубине практики.

Российский рынок уже прошел этап доказательства спроса. Но главный этап еще впереди. Публичная судебная практика пока в основном касается налоговых, имущественных и технических вопросов. Первый крупный массив споров о наследниках, выгодоприобретателях и исполнении воли умершего учредителя еще не сформировался.

Для владельцев капитала это означает, что личный фонд уже можно использовать как инструмент долгосрочного управления активами, но многие последствия его работы после смерти собственника пока приходится закладывать на основе законодательства, экспертной практики и заранее прописанных условий. Как формулирует Евгений Каркаус:

«Судьба активов личного фонда после смерти учредителя напрямую зависит от положений, заложенных в документы личного фонда. Поэтому качественная подготовка становится серьезной возможностью избежать неопределенности».

Российский рынок личных фондов поэтому растет сразу в двух направлениях. С одной стороны, увеличивается число регистраций и расширяется набор задач, которые владельцы капитала передают таким структурам. С другой — правовая практика только начинает проверять, насколько устойчивой окажется эта конструкция в реальных наследственных конфликтах.