Экономика переводов: почему ремиттансы не заменяют развитие

По оценке Всемирного банка, в 2023 году объем ремиттансов в такие государства вырос до $656 млрд. Общий глобальный объем ремиттансов составил около $818 млрд — почти в четыре раза больше официальной помощи, предоставленной странами ОЭСР.

Крупнейшими источниками переводов остаются развитые экономики — прежде всего США, страны Западной Европы и отдельные государства Персидского залива. Среди получателей в абсолютном выражении лидируют крупные экономики с многочисленными диаспорами — Индия, Мексика, Китай.

Не менее важна и структура каналов. Доля цифровых сервисов и формальных платежных каналов растет, однако во многих странах по‑прежнему значимы неформальные маршруты: наличные «с рук», передача денег через знакомых и полулегальные посреднические механизмы. Поэтому официальная статистика фиксирует лишь часть реального потока, а полные масштабы «серого» сегмента по‑прежнему трудно оценить.

Ремиттансы как основа экономической стабильности

На уровне домохозяйств ремиттансы фактически работают как внешний страховой полис: они дают семьям регулярный доход, который идет на базовые расходы — питание, жилье, образование и медицину — и помогает переживать внутренние кризисы. На макроуровне их роль шире: это источник валюты для стран, зависящих от импорта, и одновременно дополнительный ресурс для банковской системы, поскольку часть переводов оседает на счетах и в сбережениях.

Кроме того, ремиттансы смягчают нагрузку на бюджет и социальную сферу. Когда внутри страны растут цены или безработица, семьи с переводами из‑за рубежа дольше сохраняют минимальный уровень потребления, а государству реже приходится экстренно расширять поддержку.

Ремиттансы считаются одним из наиболее устойчивых источников внешнего финансирования развивающихся стран: в отличие от инвестиций, они обычно сокращаются медленнее, поскольку мигранты стараются поддерживать семьи даже в кризис.

Когда поддержка превращается в тормоз

Однако у ремиттансов есть и обратная сторона. То, что поддерживает экономику в моменте, может тормозить ее развитие в долгосрочной перспективе.

Первый долгосрочный риск — зависимость домохозяйств и целых регионов от внешнего дохода.  Если переводы покрывают заметную часть семейного бюджета, стимулы к поиску работы, предпринимательству и профессиональному росту внутри страны постепенно ослабевают. В такой модели образование и карьера все чаще воспринимаются не как путь к развитию собственной экономики, а как способ уехать и закрепиться за рубежом.

Вторая проблема — институциональная. Ремиттансы дают государству возможность отложить реформы. Когда значительная часть домохозяйств получает внешнюю поддержку, власти могут дольше не решать структурные проблемы рынка труда, делового климата и образования. В результате страна на годы закрепляется в роли экспортера рабочей силы, а не создателя новых рабочих мест внутри собственной экономики.

Третий блок рисков — внешняя уязвимость. Доходы семей и устойчивость платежного баланса начинают зависеть не только от внутренней ситуации, но и от миграционной политики, состояния рынка труда и валютной динамики в странах, где работают мигранты. Любые внешние ограничения в такой системе быстро превращаются во внутреннюю экономическую проблему.

Экономики, живущие на переводах

Наиболее заметно феномен ремиттансов проявляется в странах, где их доля в ВВП вышла на двузначный уровень. Речь идет прежде всего о небольших или уязвимых экономиках Центральной Азии, Кавказа, Африки, Латинской Америки и ряде островных государств, где в отдельные годы объем переводов достигает 20–30% ВВП и даже выше. По оценкам на 2023 год лидируют Тонга (41%), Таджикистан (39%), Ливан (31%), Самоа (28%), Никарагуа (27%). В такой модели ремиттансы становятся не просто источником дохода для отдельных семей, а важной опорой всей экономической системы.

Подходы государств к этим рискам различаются. Часть стран фактически придерживается пассивной модели: учитывает объемы переводов, подчеркивает роль диаспоры и строит макроэкономические расчеты, исходя из того, что этот поток сохранится. В такой конфигурации зависимость от внешнего дохода лишь закрепляется.

Другие страны пытаются встроить ремиттансы в стратегию развития и перевести хотя бы часть этих средств из текущего потребления в накопление капитала. Классический пример — диаспорные облигации: Израиль выпускает их с 1950‑х годов, регулярно привлекая средства еврейской диаспоры под госдолг и инфраструктурные проекты, а Индия использовала India Development Bonds и Resurgent India Bonds, чтобы закрывать дефицит платежного баланса в периоды турбулентности. В Африке похожий инструмент тестировала Нигерия: в 2017 году она разместила диаспорный бонд на $300 млн для финансирования инфраструктуры и наращивания валютных резервов.

В ряде стран Латинской Америки и Азии также разрабатываются программы для возвращающихся мигрантов: официально признается квалификация, полученная за рубежом, ее дополняют стартовыми грантами и льготными кредитами под запуск бизнеса. Идея в том, чтобы у граждан была мотивация вернуться на родину для создания там собственного успешного дела.

Отдельное направление — снижение стоимости переводов и их вывод в формальный сектор. Здесь акцент делается на цифровые кошельки и более дешевые трансграничные сервисы. В Мексике, например, по оценкам регуляторов и отраслевых обзоров, уже до 99% ремиттансов поступают в страну по формальным каналам, а государство и банки стимулируют открытие счетов и мобильных кошельков для получателей переводов. Ведь чем дешевле и прозрачнее канал, тем выше вероятность, что средства будут не только тратиться, но и инвестироваться и работать внутри.

Россия как региональный центр

Россия остается ключевым рынком труда для мигрантов из Центральной Азии и Кавказа и, соответственно, одним из главных источников денежных переводов для региона. По оценке Всемирного банка, именно сокращение переводов из России стало главным фактором падения ремиттансов в Европе и Центральной Азии в 2023 году: после роста на 18% годом ранее потоки в регион снизились на 10%, до $71 млрд. Существенную роль сыграло ослабление рубля — примерно на 39% к доллару, что автоматически сократило долларовый эквивалент переводов из России. 

Для стран Центральной Азии это создает структурную зависимость: в отдельные годы доля российских денег в их ремиттанс‑потоках достигала 80–90%. Даже несмотря на некоторое снижение в последние годы, Россия остается ключевым источником переводов для Таджикистана, Кыргызстана и Узбекистана. Поэтому колебания курса рубля, замедление российской экономики или изменения в миграционном режиме почти сразу отражаются на доходах домохозяйств, внутреннем спросе и устойчивости банковских систем соседних стран.

Особенно заметно это стало в последние годы, когда российская политика в сфере миграции и трансграничных переводов начала последовательно ужесточаться. Банк России сохраняет ограничения на переводы средств за рубеж, а миграционное законодательство усиливает контроль за пребыванием, занятостью и правовым статусом иностранных работников. Для стран Центральной Азии это важно не только с точки зрения рынка труда: чем жестче российские правила въезда, найма и финансового контроля, тем сильнее меняются объем, регулярность и каналы переводов, от которых зависят доходы домохозяйств, внутренний спрос и устойчивость платежного баланса.

Внутри самой России ремиттансы не играют сопоставимой экономической роли, однако после волны эмиграции в 2022-2023 годах возник новый слой трансграничных доходов, связанных с релокантами, сохранившими экономические связи со страной. По результатам исследования РАНХиГС, около 23% релокантов в 2024 году продолжали работать на российские компании. Это означает, что часть доходов, формируемых в России, фактически уходит за рубеж — не только через переводы мигрантов, но через заработки уехавших специалистов, их расходы за пределами страны и переводы на зарубежные счета.

***

Ремиттансы стали крупнейшим источником внешнего финансирования для многих развивающихся стран, обогнав прямые инвестиции и официальную помощь, но именно в этом и состоит их политико-экономическая ловушка. Чем больше экономика опирается на деньги мигрантов, тем легче ей переживать текущий кризис и тем труднее выйти из модели хронической зависимости от внешнего труда. В конечном счете ремиттансы могут смягчить шок, но не могут заменить ни внутренние инвестиции, ни реформы, ни собственную стратегию роста.

Текущая эскалация на Ближнем Востоке лишь делает эту зависимость нагляднее: удар по региону, где сосредоточена значительная часть трудовой миграции и нефтяных доходов, быстро превращается в риск для занятости мигрантов, устойчивости банковских каналов и самих потоков переводов, распространяя шок на более широкую группу экономик.