Дотации производителям обходятся в 14–22 раза дороже адресной помощи

Международный валютный фонд (МВФ) опубликовал методологические приложения ко второй главе октябрьского World Economic Outlook — о кризисах стоимости жизни. Из них следует, что скачок цен на еду, жилье и транспорт бьет по реальным зарплатам с отсрочкой примерно в год, сильнее всего ударяет по бедным семьям, а самый популярный ответ правительств, сдерживание цен, оказывается и самым дорогим.

Зарплаты проседают не сразу, а через год

Кризис стоимости жизни МВФ определяет узко: продукты, жилье с коммунальными услугами и транспорт дорожают аномально быстро, а остальные цены и зарплаты за ними не успевают. Порог считается для каждой страны отдельно, в двух стандартных отклонениях от ее собственной нормы. Поэтому в выборку не попадают страны, где инфляция просто хронически высокая.

Выборки у разных частей исследования свои. Сами эпизоды МВФ искал в 85 странах, где за 2005–2025 годы есть квартальные данные и по ценам, и по зарплатам. Потери благосостояния посчитаны только для 18 стран Европы, а модель субсидий откалибрована на трех условных экономиках: развитую представляют Франция, Германия и Италия, развивающуюся — Мексика, Перу, Филиппины, Польша и ЮАР, низкодоходную — Кения, Либерия, Мадагаскар, Сьерра-Леоне и Замбия.

Россия в списке есть. Она входит в общую выборку для анализа кризисов и в базу мер поддержки, но не попала ни в европейские расчеты благосостояния, ни в модель. Специфика в том, что Россия — нетто-экспортер энергии. МВФ отдельно сравнивает импортеров и экспортеров энергии, но результаты по экспортерам в приложениях не раскрывает. Для экспортера дорогая нефть одновременно разгоняет внутренние цены и пополняет бюджет, то есть деньги на поддержку появляются вместе с самим шоком.

Механика лучше всего видна на росте цен на нефть. Если цены на черное золото прибавляют 150%, относительная стоимость базовых товаров за два квартала прибавляет 9%, а к концу второго года — 13%. Реальные зарплаты реагируют с задержкой: дно, то есть падение на 9,5% к докризисному уровню, приходится на седьмой-восьмой кварталы, и даже через три года они остаются на 4,5% ниже докризисного уровня.

Фонд сравнил три сценария, и во всех отсчет идет от квартала накануне эпизода. Следят за тремя параметрами: ценами базовых товаров относительно остальной корзины, реальными зарплатами и разрывом в личной инфляции между беднейшими и богатейшими семьями.

На первой панели — кризисы, выделенные по мировым ценам на сырье. Базовые товары дорожают плавно и к десятому кварталу уходят на 10% вверх, реальные зарплаты первый год держатся, а потом опускаются на 4%. Разрыв в инфляции между бедными и богатыми к тому же сроку доходит до 2,5 п.п.

На второй панели, нефтяном шоке, те же ножницы раскрываются быстрее и шире: цены подскакивают за два квартала, зарплаты два года ползут вниз. Третья панель, на примере смягчения политики ЕЦБ, выглядит почти зеркально: реальные зарплаты к концу горизонта растут, а разрыв между бедными и богатыми уходит в минус.

Для контроля фонд прогнал ту же модель на спросовой инфляции, взяв неожиданное смягчение политики Европейского центробанка (ЕЦБ) на 25 б. п. Ни значимого падения реальных зарплат, ни разрыва в инфляции между бедными и богатыми там нет. Отсюда вывод: кризисы дороговизны порождают прежде всего глобальные шоки предложения, а не перегретый спрос.

Беднейшие тратят на еду вдвое большую долю бюджета

Шок бьет неравномерно, потому что у бедных и богатых разные корзины. В развивающихся экономиках беднейшие 20% семей тратят на еду около половины всех своих дохов, богатейшие — около четверти. В развитых странах разрыв проходит по жилью и коммунальным услугам: у нижнего квинтиля это больше 40% расходов, у верхнего — около четверти.

Транспорт работает в обратную сторону, на него больше тратят обеспеченные. Но в сумме базовые товары у беднейших съедают больше: в развитых странах примерно две трети бюджета против чуть больше половины у богатейших.

Медиана здесь не прячет крайности. Если взять середину выборки, отбросив по четверти стран сверху и снизу, беднейшие семьи в развивающихся экономиках тратят на еду примерно от 41 до 56% бюджета, богатейшие — от 20 до 30%. В низкодоходных странах этот коридор у бедных сдвигается к 56–68%, и в девяти странах из десяти доля продуктов в их корзине превышает половину. В развитых странах похожий разрыв дают жилье и энергия: от трети до 46% расходов у беднейших против 18–27% у богатейших.

Отсюда расхождение в инфляции. После нефтяного шока разрыв в накопленной инфляции между нижним и верхним квинтилем к седьмому кварталу доходит примерно до 3 п. п. Модель благосостояния, откалиброванная на кризисе 2021–2023 годов в 18 странах Европы, показывает, что бюджетная поддержка тогда закрыла у беднейшего квинтиля заметно большую часть потерь, чем у богатейшего.

Дотация производителю частично уходит за границу

Самый частый и дорогой ответ государств на скачок цен — это субсидии производителям. В модели МВФ у правительства чаще всего одна цель: вдвое сократить рост цен на энергию для семей. Если добиваться ее через дотации на сырье для нефтепереработки и энергетики, в развитых странах это обходится по приросту госдолга примерно в 16 раз дороже, чем адресные выплаты бедным. В развивающихся экономиках разница 14 раз, в низкодоходных — 22.

Часть денег при этом покидает страну. Дотация снижает издержки всей цепочки, и подешевевшие нефтепродукты и электроэнергия уходят на экспорт. В развитых экономиках экспорт этих секторов после шока подскакивает на 3–5 п. п. к сценарию без мер, тогда как при субсидиях потребителям он почти не меняется.

Сплошные линии, субсидии производителям, взлетают сразу после шока и затухают медленно: экспорт нефтепродуктов и коммунального сектора остается выше сценария без господдержки все четыре года горизонта.

Пунктир (субсидии потребителям) лежит почти на нуле: если снижать налоги для покупателей, экспорт не дешевеет. Расстояние между сплошной и пунктирной линиями и показывает часть поддержки, которая достается иностранцам.

Субсидии потребителям, то есть снижение НДС и акцизов, дешевле, но тоже проигрывают адресной помощи. При продовольственном шоке в развитых странах они стоят почти в 7 раз дороже адресных выплат и дают сопоставимую поддержку потреблению беднейших. Если же субсидии вводят все страны разом, они гасят сокращение спроса, которое охлаждает мировой рынок: пиковая цена энергии оказывается примерно на 3 п. п. выше.

У субсидий есть и плюс: они быстрее сбивают инфляцию и не дают ей перекинуться на ожидания. Но чем дольше длится шок, тем дороже удержание цен. При затяжном шоке с периодом полураспада около 13 кварталов выигрыш адресных выплат для беднейших при том же бюджете только растет.

Российский демпфер — та самая субсидия производителям

Россия в этой картине — особый случай. Она экспортер энергии, и мировой скачок цен на нефть для ее бюджета скорее доход, чем расход. Но главный инструмент сдерживания внутренних цен, топливный демпфер, по своей логике и есть субсидия производителям, которую МВФ считает самой дорогой.

Демпфер бюджет платит нефтяникам, когда экспорт топлива выгоднее поставок внутри страны. За январь–август 2026 года компании получили по нему 915,8 млрд руб. с учетом январской выплаты за декабрь. Это уже больше, чем за весь 2025 год, когда выплаты составили 881,8 млрд руб. Рост начался весной, когда из-за конфликта на Ближнем Востоке подорожала нефть и сузился дисконт на Urals.

Экспортной утечки в описанном МВФ виде у демпфера нет: он, наоборот, компенсирует недополученную экспортную выручку, чтобы топливо оставалось в стране. Зато вторая слабость проявляется в полной мере: поддержка не различает получателей. Дешевое топливо достается всем, а на транспорт, судя по данным МВФ, обеспеченные семьи тратят примерно втрое большую долю бюджета, чем бедные.

Менять механизм власти не собираются. В августе замминистра финансов Алексей Сазанов заявил, что корректировка демпфера не обсуждается, поскольку цены на внутреннем рынке стабильны.