18 371 рубль: почему рост сборов по алиментам не доходит до детей

Рекордные сборы при девяти процентах результативных дел

За пять лет приставы увеличили взыскания алиментов с 32,9 млрд руб. в 2021 году до 110,3 млрд руб. в 2025, а за первое полугодие 2026 года собрали еще 53,3 млрд. Фактическим исполнением при этом заканчивается меньше десятой части производств, а суд по-прежнему присуждает ребенку один прожиточный минимум. Это следует из данных ФССП, которые служба прислала «Аргумент Медиа». Остаток неоконченных исполнительных производств за те же пять лет снизился на 92,9 тыс. — с 782,5 тыс. до 689,6 тыс., а к июлю 2026 года опустился до 675 тыс. Рост в 3,3 раза, а с поправкой на инфляцию — в 2,4 раза, что тоже немало.

Сопоставлять два показателя надо аккуратно: остаток — это запас на конец периода, взысканная сумма — поток за год. Но порядок величин виден и так: в 2021 году на одно неоконченное производство приходилось около 42 тыс. руб. собранных за год, в 2025-м — около 160 тыс.

А дальше появляется цифра Счетной палаты. Аудиторы проанализировали работу службы за 2022–2024 годы и зафиксировали: доля алиментных производств, оконченных фактическим исполнением, выросла с 7,5 до 9,9%. Рекордные сборы — это движение от 7 результативных дел из ста к 10. Сама Счетная палата предложила разрешить приставам работать по алиментам в выходные и с 22 до 6 часов, а также подключить их к полицейской системе слежения за автомобилями.

Суд взыскивает не образ жизни, а прожиточный минимум

Порядков взыскания два. Долевой — четверть заработка на одного ребенка, треть на двоих, половина на троих и более. Твердая денежная сумма — когда доход непостоянный, сезонный, валютный или слишком маленький.

Руководитель практики частных клиентов юридической фирмы EKM Legal Анна Казимир в беседе с «Аргумент Медиа» подчеркивает, что долевой порядок охватывает куда больше, чем зарплату:

«Частое заблуждение, что алименты платят только с заработной платы. Нет, они платятся со всех доходов. Если у человека есть доходы от ведения предпринимательской деятельности, которую он ведет через ИП, трудовая деятельность, и дивиденды от участия в Обществах— алименты платятся со всех доходов».

Твердая сумма устроена иначе. Она назначается в рублях, но привязана к величине прожиточного минимума, установленного в регионе проживания ребенка. Адвокат, кандидат экономических наук Светлана Фомина объясняет механику:

«Суд не просто взыщет на ребенка, например, 55 тысяч рублей. Он напишет, что эта сумма соответствует 2,5 величине прожиточных минимума в Москве  — как раз для того, чтобы каждый год сумма увеличивалась, ведь величина прожиточного минимума индексируется Правительством ежегодно».

Механизм индексации работает. Вопрос в множителе. И Светлана Фомина, и Анна Казимир независимо друг от друга называют одну и ту же цифру: чаще всего это единица.

«Откровенно говоря, на размер прожиточного минимума в Москве ребенка содержать очень тяжело (это около 22 тыс). Но тем не менее суд нередко взыскивает на ребенка один прожиточный минимум, при условии что у отца небольшой доход. Иногда бывает и половина минимума», — говорит Светлана Фомина.

Федеральный прожиточный минимум на ребенка в 2026 году — 18 371 руб. Для сравнения: среднемесячная начисленная зарплата в стране в мае 2026 года составила 110 216 руб., алименты удерживаются после НДФЛ, то есть четверть от нее — примерно 24 тыс. руб. Разрыв между долевым и твердым порядком составляет около трети, и он не в пользу того ребенка, чей родитель зарплату не показывает.

Случаи выше единицы есть. Анна Казимир говорит о взысканиях и в два, и в три, и в пять, и в десять прожиточных минимумов — «но это скорее исключение из правил, чем практика».

Отдельная деталь, что для целей единого пособия государство считает алименты иначе. С 1 марта 2026 года по постановлению правительства неподтвержденные судом алименты вменяются семье в доход как доля от средней зарплаты по региону, а не от МРОТ, как раньше. Когда речь о праве на пособие, ориентиром служит средняя зарплата. Когда о содержании ребенка — прожиточный минимум.

Чтобы получить 35 тысяч, мать должна доказать, что тратит 70

Расхождение между справкой 2-НДФЛ и образом жизни — самый частый сюжет в спорах о твердой сумме. Старший партнер адвокатского бюро «Линия Права» Валерия Качура описывает его почти как типовую конструкцию:

«Классика жанра: у отца по справке 2-НДФЛ 30–40 тысяч в месяц, параллельно внедорожник, зарубежные поездки, недвижимость, оформленная на родителей или на новую супругу».

Инструмент против этого один — статья 83 Семейного кодекса и переход к твердой сумме. Но переход надо обосновать, и вся работа ложится на взыскателя. Выписки по счетам, сведения ГИБДД и Росреестра, данные о крупных покупках, кредитная нагрузка, соцсети.

«Человек с доходом в 30 тысяч не обслуживает ипотеку на 80. Задача — показать суду фактический уровень потребления, а не цифру в справке», — объясняет Валерия Качура.

Дальше начинается вторая, менее известная часть. Доказать чужой доход мало, надо доказать собственные траты. Анна Казимир описывает, во что это превращается арифметически:

«Мама тратит на ребенка 70 тысяч рублей. По закону это 35 на маме и 35 на папе. Но пока папа не платит, мама все равно должна тратить 70, чтобы потом взыскать с папы 35».

То есть право на половину расходов подтверждается фактом, что вторую половину взыскатель уже несет в одиночку. Если денег на это не было, суд видит меньшую сумму и делит пополам ее. Валерия Качура называет непонимание этого правила самой распространенной ошибкой: при расходах в 500 тыс. руб. в месяц с отца можно взыскать 250, а не 500.

Верхнюю границу «привычного уровня жизни» задает не потребность ребенка, а согласие второго родителя. Светлана Фомина приводит показательный пример: мать заявляет расходы на хоккей с индивидуальными подкатками у тренера — 100 тыс. руб. в месяц (помимо прочих расходов).

«Даже 50 тысяч в месяц с папы только на хоккей — это достаточно много, если папа работает официально, и его зарплата составляет 100–150 тысяч. Папа обычно возражает: я этот вид спорта не согласовывал», — говорит Светлана Фомина.

Закон требует максимально сохранить прежний уровень обеспечения ребенка. Валерия Качура формулирует, где эта норма перестает работать: она хорошо действует против состоятельного родителя, который просто не хочет платить, и упирается в потолок, когда доход плательщика объективно скромный.

Неофициальный доход юридически не является доходом

Самое жесткое ограничение системы даже не в размере выплат. Оно в определении дохода. Анна Казимир формулирует его прямо:

«Если на карту поступают рандомные платежи от третьих лиц, от контрагентов, и это никак не оформлено, то это не доходы. С этого ни суд, ни приставы не будут удерживать алименты».

Отсюда и предел прозрачности самозанятых. Режим налога на профессиональный доход по конструкции открыт, приставы получают данные о задекларированном обороте. Валерия Качура снимает с этого лишние ожидания:

«Прозрачен только тот доход, который человек сам проводит через приложение. Ничто не мешает недобросовестному плательщику занижать реальный оборот, брать оплату наличными или на карты от третьих лиц».

Анна Казимир соглашается с тем, что скрывать доходы стало сложнее, и добавляет ограничение: тот, кто принципиально не хочет платить, способ все равно найдет. Практический вывод у обеих один — к самозанятому надежнее идти не за долей от заработка, а за фиксированной суммой, привязанной к прожиточному минимуму. То есть за теми же 21 903 руб.

Меры воздействия бьют по тем, кому есть что терять

Арсенал приставов выглядит внушительно: арест счетов, обращение взыскания на имущество, запрет выезда при долге от 10 тыс. руб., ограничение права управления автомобилем, административная и уголовная ответственность, публичный реестр должников. В реестре сейчас около 300 тыс. имен, 82,5% из них мужчины.

Работает этот арсенал избирательно. Валерия Качура выстраивает шкалу сложности: проще всего наемные работники с белой зарплатой, где удержание идет автоматически. Тяжелее всего — собственники бизнеса.

«Самая тяжелая категория — собственники бизнеса, которые обнуляют личный доход, живут на дивиденды, оформленные на родственников, пользуются корпоративным имуществом, платят себе символическую зарплату. Формально взять нечего, но фактически человек ни в чем себе не отказывает».

На другом полюсе — те, у кого нет вообще ничего. Анна Казимир описывает, как против них разбивается каждая мера по отдельности:

«Арестуют счета — а на счетах ничего нет. Закроют выезд за пределы Российской Федерации — у них и загранпаспорта нет. Запретят управлять транспортным средством — у них нет автомобиля».

Административная ответственность требует личной явки должника. «Приставы загружены, у приставов нет времени ходить и искать», — добавляет она.

Третья проблемная группа — уехавшие. Светлана Фомина отмечает, что искать надо не самого плательщика, а его доходы, и российские счета таких должников, как правило, пусты. Долг копится, данные неплательщика  попадает в реестр, но человека, не собирающегося возвращаться в РФ, это не беспокоит.

Формально долг растет в любом случае. По статье 102 закона об исполнительном производстве, если должник не подтверждает доход, задолженность считают исходя из средней зарплаты по стране. При нынешних 110 216 руб. это около 24 тыс. руб. долга в месяц на одного ребенка. Тактика «я нигде не работаю» дает растущую задолженность и не дает денег.

Взыскание как процедура, а не как деньги

Часть исков подается вообще не за тем, чтобы получить деньги. Светлана Фомина описывает эту логику как рабочую стратегию:

«Не всегда целью взыскания алиментов является получение мамой действительно денег. Бывает, что алименты взыскиваются для того, чтобы начать последовательную работу, которая в конечном итоге приведет к лишению родительских прав».

Отсюда и разрыв между статистикой и результатом. Производство возбуждено, меры применяются, дело живет в отчетности, а деньги в семью не идут — потому что за ними в этом сценарии и не шли.

Уголовная статья при этом применяется все реже: за январь–июнь 2026 года возбуждено 27,4 тыс. дел по статье 157 УК против 28,6 тыс. годом ранее, административных производств — 50 тыс., на 3,5 тыс. меньше.

Анна Казимир, разбирая мотивы неплатежа, выделяет три типа: принципиальный отказ содержать ребенка, конфликт вокруг раздела имущества и убеждение отца, что назначенная сумма завышена. Каждый случай индивидуален, иногда работает только принуждение, иногда смена риторики или переговорный процесс.

«Иногда работает способ, когда мама формирует корзину на маркетплейсе и просит ее оплатить. То есть не перевести ей деньги за алименты, а оплатить потребности и нужды ребенка».

Это не всегда удобно, но порой это промежуточная переговорная мера. Косвенно это подтверждается и статистикой: число нотариальных соглашений о добровольной уплате алиментов в 2025 году выросло на 21%, до 34,9 тыс.

Пожилым родителям суд закрывает разницу, а не содержание

Обратная категория — иски пожилых родителей к взрослым детям. Все три юриста говорят, что таких дел мало. Причины при этом называют разные.

«Поколение наших родителей воспитано так, что они не обращаются за помощью к своим детям, даже когда сильно в этом нуждаются», — говорит Светлана Фомина.

Валерия Качура фиксирует другую динамику: дел становится больше на фоне роста стоимости лечения и ухода за пожилыми, и почти все они эмоционально тяжелые, потому что суд разбирает всю семейную историю целиком.

Механика взыскания объясняет, почему поток небольшой. Иск нужно подавать сразу ко всем детям, а не к одному. Нуждаемость надо доказать: доход ниже прожиточного минимума пенсионера в регионе. Расходы должны быть разумными — Светлана Фомина отдельно замечает, что красной и черной икры в списке быть не должно. И суд взыскивает, как правило, не сумму полного содержания родителя-пенсионера, а разницу.

«Если прожиточный минимум в регионе на пенсионера 18 тысяч рублей, а пенсионер получает 15, и он докажет нуждаемость, суд назначит, чаще всего, алименты в размере 3000 рублей - чтобы обеспечить величину прожиточного минимума», — объясняет Светлана Фомина.

Плюс встречное поведение. Родитель, который сам уклонялся от содержания ребенка, права требовать не имеет, и здесь взысканные когда-то алименты работают в обратную сторону — как доказательство того, что обязанность не исполнялась.

Отмена трехлетнего срока: защита ребенка или рычаг давления

28 апреля 2026 года депутаты фракции «Новые люди» внесли в Госдуму законопроект № 1219352-8. Он снимает из статьи 107 Семейного кодекса трехлетний предел взыскания за прошедший период и заодно убирает требование доказывать, что до суда взыскатель принимал меры к получению денег.

Аргумент авторов понятен, и Валерия Качура его разделяет: действующий лимит поощряет тактику переждать.

«Недобросовестный родитель годами не платит, а взыскать удается лишь за последний отрезок. У меня бывает, что взыскивают алименты, а ребенку через два месяца наступает 18 лет».

Дальше ее позиция расходится с логикой законопроекта. Валерия Качура считает, что концептуально идея пройдет, поскольку совпадает с общим курсом на защиту прав детей, но настаивает на фильтре — сохранении требования о том, что меры к получению алиментов принимались и уклонение было.

«Без такого фильтра норма рискует превратиться из инструмента защиты в инструмент давления и злоупотребления».

Анна Казимир смотрит на инициативу жестче и указывает на конкретную уязвимость: отец, который платил добровольно и не подписывал переводы как алименты.

«Такая мера может повлечь негативные последствия для реально хороших отцов, которые содержат своих детей», — говорит она.

Ее практический вывод — плательщикам придется оформлять алиментные отношения формально и именовать каждый перевод, чтобы через годы иметь возможность предъявить приставу квитанции к зачету.

Светлана Фомина возражает по существу срока. Три года, по ее мнению, придуманы не зря.

«Три года — достаточный срок для того, чтобы обратиться за взысканием просуженных алиментов. В противном случае возникает вопрос: а для чего вы их тогда просудили, если не собирались взыскивать?»

Она же указывает на побочный сценарий, о котором в пояснительной записке не пишут: алименты иногда просуживают фиктивно — чтобы уменьшить взыскание в пользу другой семьи или ограничить возможности кредиторов должника.

Общее у всех трех ответов одно. Снятие лимита увеличит нагрузку на суды и приставов и переложит бремя доказывания на плательщика — доказывать факт содержания ребенка десятилетней давности сложнее, чем факт неуплаты.

Все три юриста при этом описывают одну и ту же систему с двух сторон. Государство последовательно усиливает ту часть цепочки, которая начинается после вступления решения в силу: реестры, ограничения, розыск, ночные рейды. Часть, где определяется сумма, не менялась — там по-прежнему стоит мать с таблицей расходов и скриншотами из соцсетей.