ИИ-конспект
Нигерия – бесхозная выжженная земля
В 2023 компания Shell объявила о сворачивании своей деятельности в Нигерии. Вслед за Shell весной этого года о выходе из страны объявила Total Energies, как и несколько других добывающих компаний. В августе соглашение между Shell и властями Нигерии о выкупе доли компании и компенсации нанесенного вреда окружающей среде и населению страны не было достигнуто. Стороны вышли на новый раунд переговоров.
История связывает Shell с Нигерией с 1930-х, когда добывать нефть в дельте Нигера было выгодно и просто, с практически нулевыми затратами. За практически сотню лет выстроилась сложная система коррумпированных отношений между добывающей компанией и местными властями, которые закрывали глаза на любые правонарушения, что позволяло экономить на всем. Только времена изменились и на нефтяные разливы, погубленные экосистемы, уровень заболеваемости раком среди населения, ущерб, нанесенный локальным сообществам обращают внимание общественные организации и мировое сообщество. Выгодный актив превращается в «токсичный». Снижающаяся рентабельность скважин и большими медийные риски подтолкнули Shell сворачивать деятельность в стране, а вслед за ней других крупных поставщиков энергоносителей.
Shell старается избавляться от любых «токсичных» активов, сосредотачивая добычу на буровых платформах в море, как можно дальше от людей и посторонних глаз. Экоактивисты уже давно и последовательно привлекают внимание к последствиям деятельности Shell. Например в 2014 нефтедобывающей компании пришлось отказаться от сотрудничества с компанией Lego под давлением Greenpeace. Автономная добыча нефти в удаленных местах – наиболее распространенная стратегия для компаний в 2024, так как сейчас технологии делают рентабельными месторождения, которые ещё 10 лет назад казались астрономически дорогими.
Что делать с ущербом, который оставила за собой добыча нефти?
В международной практике не существует «норм» по выходу международной компании из стран с развивающейся экономикой, поэтому суд Лондона встает на сторону Shell, несмотря на печальные обстоятельства дела. Если Shell будет обязана ликвидировать последствия, то это будет прецедент, который показывает, что отношения между компанией и страной регулируются не доброй волей корпорации, а законом, потому что деятельность международной компании в стране с развивающейся экономикой — это больше чем просто перенос производства, а изменение страны целиком, которое может быть негативным, а может – позитивным.
Коста-Рика. Когда звезды сложились.
Сотрудничество компании Intel с Коста-Рикой началось в 1997 году. Производитель процессоров не просто построил заводы в стране, но и создал полноценную экосистему: школы, университеты, курсы подготовки специалистов. В совокупности это позволило создать в стране прослойку высококвалифицированных специалистов, готовых работать не только на Intel, но в любых технологических компаниях. Местные власти содействовали компании на каждом этапе, не гнались за быстрой и личной выгодой. В итоге Коста-Рики прошла путь от страны, в значительной степени зависимой от экспорта бананов и кофе, до крупнейшего экспортера программного обеспечения в Латинской Америке на душу населения. Но в 2014 году компания заморозила свою деятельность из-за кризиса в сегменте ПК и уволила 1500 сотрудников.
Что случилось, когда Intel остановил работу своего предприятия? Экспорт товаров Коста-Рики в 2015 году снизился на 0,1%, а в 2016-м вырос на 7,4% — все благодаря восстановлению поставок сельхозпродукции и обрабатывающей промышленности и экспорту медицинского оборудования (он стал основной экспортной статьей после ухода Intel).
Экономика Коста-Рики не рухнула, а количество технологически сложных продуктов и компаний не уменьшилось.
Благодаря созданию полноценной экосистемы по обучению специалистов Intel поменял среду в стране — теперь здесь можно нанимать качественных местных специалистов для высокотехнологичных производств. И это все еще дешевле, чем, к примеру, создавать такие заводы в США — просто в силу разницы в стоимости жизни. Эта среда подтолкнула и другие международные компании к инвестициям в Коста-Рику. New York Times написал, что страна претендует на звание “Кремниевой долиной Латинской Америки” Сам Intel в конце 2020 года заявил о возвращении в Коста-Рику.
Вьетнам. Китай 2.0
Вьетнам – это другой пример, пока его сложно причислить к удачным. Власти коммунистической страны еще в середине 80-х провозгласили курс на экономические реформы, которые получили название “doi moi” и предполагали переход к рыночной экономике и привлечение иностранных инвестиций. Во Вьетнаме можно найти все, что традиционно характеризует привлекательный для вложений развивающийся регион. Низкая стоимость оплаты труда, что, конечно, не назвать этичным (около $0,67-0,94 в час), климат без резких скачков температуры, который позволяет не тратиться на отопление, плодородные земли и географическое положение создают страну почти идеальную для бизнеса.
Первые крупные игроки вроде Cargill пришли в коммунистический Вьетнам в 1995 году, как только возобновились дипломатические отношения с США. C начала 2010-х вьетнамское правительство ввело налоговые льготы для иностранных компаний, если те не просто ведут бизнес на территории страны, а работают с местными поставщиками и передают им технологические стандарты. Последние обновления в законодательстве в январе 2024 года позволяют создавать во Вьетнаме компании со 100-процентной иностранной собственностью. По списку «привилегированных» секторов легко понять, кого именно хочет видеть у себя Вьетнам – практически все связано с ИТ и телекоммуникациями.
В последние годы Вьетнам балансирует между тем, чтобы стать партнером Китая и быть его альтернативой. В отличие от КНР, он гораздо меньше нагружен стремлением к независимой политике на международной арене, расходы на рабочую силу здесь пока еще не поднялись, а число льгот для инвесторов растет. И международные компании массово привозят целые производства из Китая во Вьетнам. Nike переводит производственные мощности, также поступают и Dell, Google, Microsoft, and Foxconn. А Samsung открывает не только заводы, но и отделы разработки. То есть они меняют технологическую среду там, куда они приходят.
Правда, пока это привело к росту имущественного неравенства и к тому, что большую часть преимуществ притока иностранных инвесторов получает социальная «верхушка». Но в регионах c более высоким уровнем человеческого капитала неравенство сокращается благодаря улучшению технологий вокруг. Сможет ли миграция компаний оказать такой же эффект, как в Коста-Рике, пока представить достаточно сложно, так как компании заинтересованы не только в налоговых льготах, но и в дешевой рабочей силе во Вьетнаме.
ЮАР. Все закончилось не успев начаться.
В 1994 году с приходом к власти Африканского национального конгресса (АНК) в ЮАР — самой развитой страны на континенте — начался и экономический подъем. С 1994 по 2011 годы ВВП страны вырос на 200%, в страну пришли иностранные инвесторы. Но несмотря на это, примерно половина из 60 млн человек, проживающих в ЮАР, жили в бедности. В стране постоянно происходили коррупционные скандалы, экономическое неравенство росло вместо с ростом безработицы. Во втором квартале 2024 года она составила 33,5%.
ЮАР в глазах внешних инвесторов из потенциального нового рынка превращался в показательно неблагополучную страну, «выжженную землю». А значит, мог стать и неплохой площадкой для экспериментов. Одним из них стал и проект климатической справедливости: ЕС, США, Франция, Германия и Великобритания должны были вложиться в переход ЮАР от масштабного использования угля к зеленой энергетике. Однако, вместо инертного подопытного кролика они получили страну со сложными внутренними проблемами. К тому же, угольная промышленность остается одной из немногих стабильных в стране. Зеленая энергетика альтернатив не предложила, и проект закончился, не успев начаться.
Сейчас энергетический монополист Eskom теряет около $52 млн в месяц только за счет систематических краж и коррупции. Изменить это простым благотворительным вложением вряд ли получится, необходимо постепенно менять принципы, по которым работают существующие корпорации. В отличие от того же Вьетнама, который предлагает внешним партнерам потенциальных покупателей и налоговые льготы, ЮАР может предложить только препятствия и внутренние проблемы.
Любой проект иностранных инвестиций, который не будет учитывать социально-экономических аспектов региона фактически обречен на провал. И иногда с виду нормальная страна может оказаться коррупционным болотом, требующим глубокой очистки.
Казахстан. Как дела обстоят на постсоветском пространстве?
Наиболее ярким кейсом ухода международных компаний из постсоветских стран являются Россия и Беларусь после 2022 года. Так как в силу очевидных причин ясно, что данный кейс не может рассматриваться, как валидный, потому что исход был экстренным, зависел от внешних обстоятельств и произошел не по вине компаний, мы посмотрим на максимально приближенный к указанным выше кейс – Казахстан.
Большая часть региональной экономики Казахстана ориентирована на добывающую промышленность: нефть, золото, уран, газ. Ресурсы начинают заканчиваются и добыча сворачивается, а бывшие сотрудники остаются без работы и средств к существованию. Проблема в том, что даже крупные города Казахстана представляют собой структурно простые экономики: одна или две ключевые отрасли, вокруг которых выстраивается остальное. Это по сути масштабированные моногорода.
Выход ключевого работодателя из игры способен не просто лишить работы какое-то количество людей, но поставить под угрозу всю городскую экономику. Есть ли возможность решить эту проблему заранее? Пример горнодобывающей компании Eurasian Resources Group. Она предлагает для жителей городов, где она работает, программы обучения – к примеру, симуляторы по предпринимательству, разработанные совместно с университетами на средства компании, обучающие самостоятельно создавать малые бизнесы, программы по разработке проектов, которые затем финансируются из муниципального бюджета, акселераторы для региональных университетов по монетизации научных разработок.
Исследования показывают, что подобные программы, появившиеся в Актюбинской, Павлодарской, Костанайской и Карагандинской областях за последние 5 лет, уже привели к тому, что в регионах присутствия Eurasian Resources Group появляется новые проекты в области малого бизнеса. Речь идет о 5-7% от общей массы МСБ, но это достаточно высокий показатель эффективности для моногородов.
Актуальный вопрос
Корпорации в развивающихся странах привлекают природные ресурсы, дешевая рабочая сила и податливое местное законодательство – привлекательный набор для максимизации прибыли. Но когда заканчиваются природные ресурсы, начинается политическая нестабильность (причин может быть множество) – международный бизнес уходит.
И поиск реальных способов не оставить после себя выжженную землю, более чем актуален. Тем более, что, по данным Бруклинского института, в последние два года развивающиеся страны сталкиваются с оттоком частных инвестиций. Судя по реальным кейсам, единственный действенный рецепт – кооперация бизнеса и локального правительства в создании среды именно для развития навыков людей там, где работают компании. Дешевая рабочая сила и доступные природные ресурсы – временные драйверы, в то время как инновационный потенциал – постоянный.
