ИИ-конспект
Эскалация конфликта вокруг Ирана стала одним из ключевых факторов глобальной политики и экономики. На фоне ударов США и Израиля по иранским объектам растет напряженность на Ближнем Востоке, а энергетические рынки реагируют скачками цен и опасениями перебоев поставок нефти. В этих условиях страны G7 и Международное энергетическое агентство приняли решение высвободить рекордные 400 млн баррелей нефти из стратегических резервов, чтобы стабилизировать рынок.
О том, к чему может привести нынешний виток противостояния и какие сценарии развития событий выглядят наиболее вероятными, редакция «Аргумент Медиа» поговорила с заместителем научного руководителя Финансового университета при Правительстве РФ Александром Шатиловым.
— Как вы оцениваете нынешнюю фазу конфликта вокруг Ирана: это пик напряжения или только начало более длительного кризиса?
— Я считаю, что Дональд Трамп совершил большую ошибку, что пошел в стык с Ираном в нынешних условиях. Особенно с учетом того, что у него не защищены тылы и он имеет очень серьезную оппозицию внутри американского общества. Поэтому такой кавалерийский наскок на Иран может ему очень дорого обойтись.
Это видно уже по действиям Ирана. Невзирая на мощные бомбардировки и заявления Дональда Трампа о том, что иранский потенциал едва ли не уничтожен, Тегеран наносит очень точные и достаточно болезненные удары — как по американцам, так и по их союзникам. Более того, Ирану удалось перехватить информационную повестку — ту сферу, в которой Трамп традиционно был особенно силен. В настоящий момент во многом именно Иран задает тон в информационном поле, что оказалось достаточно неожиданным.
Поэтому, я думаю, с учетом сложившейся ситуации и весьма наступательной позиции нового руководства Ирана можно говорить о том, что конфликт только начинает разгораться.
— Какие сценарии развития событий сейчас выглядят наиболее вероятными, учитывая отсутствие конкретных целей у США?
— Здесь есть несколько вариантов. Либо Трамп идет до конца и пытается организовать наземную операцию, что чревато очень серьезными потерями и поражением на промежуточных выборах в Конгресс. Фактически это может привести к серьезной внутриполитической дестабилизации в США. Как только в страну начнут возвращаться гробы с погибшими, демократическая оппозиция мгновенно усилит давление на власть. При этом найти силы, которые были бы готовы воевать за американские интересы в регионе, сегодня крайне сложно.
Второй вариант — сделать вид, что все цели достигнуты и потихонечку выходить из этой ситуации. Другое дело, что это не дает сделать Иран, который пока не собирается ни под каким видом идти на уступки США.
— Если напряженность сохранится надолго, какие последствия это может иметь для Ближнего Востока?
— Главное, на Иране сейчас завязана фактически вся геополитика углеводородов. И во многом его позиция является определяющей для этого рынка в мире. Поэтому развитие конфликта вокруг Ирана может оказать влияние далеко за пределами региона — прежде всего на мировые энергетические рынки.
— Возможна ли эскалация с участием других стран региона?
— Возможности у США тут ограничены. Арабские монархии Персидского залива небоеспособны, европейцы также не будут для Трампа таскать каштаны из огня. Была надежда на Турцию, но та, немного побряцав оружием, тоже «слилась», да еще и одернула фрондировавший Азербайджан. Пакистан также вряд ли подключится к антииранской операции, поскольку у него два тлеющих конфликта с Индией и Афганистаном.
— Какую роль в этой ситуации может занять Россия?
— Пока Россия дистанцируется от конфликта. Хотя американцы обвиняют Россию в том, что мы какую-то дозированную помощь Ирану оказываем, но вообще-то это логично с учетом членства Ирана в БРИКС и с учетом той поддержки, которую оказал нам Иран в начале СВО. Но в любом случае, для России сейчас приоритетным направлением является украинское.
