ИИ-конспект
Недавняя статья американского финансиста Рэя Далио привлекла наше внимание, так как исследует текущее состояние США через призму его опыта как глобального макроинвестора и изучения последних 500 лет истории. Причиной публикации, символично, стали массовые беспорядки в Лос-Анджелесе, начавшиеся в июне после масштабных иммиграционных рейдов.
Далио приводит модель из своей книги «Принципы изменения мирового порядка», описывая «Большой цикл подъема и упадка империи», состоящий из шести стадий. Он утверждает, что США сейчас находятся на стадии 5, характеризуемой большими разрывами в благосостоянии, финансовыми проблемами и политической поляризацией, что может привести к гражданской войне или революции. Финансист также обсуждает популизм, экстремизм, «потерю истины в СМИ» и классовую борьбу как признаки приближающегося кризиса.
Масштаб долговой нагрузки суверена и внутренние конфликты
«Как часто вы думаете о Римской империи?»: этот вирусный мем, неожиданно зародившейся в соцсетях в 2023 году, напоминает нам об уроках истории. Существует множество научных версий падения Рима. Наиболее распространённые причины включают: нашествия варваров, экономические трудности, политическая нестабильность, упадок морали и культуры, а также эпидемии и климатические изменения.
Мы отметим, что, согласно большинству оценок, жалованье военных составляло не менее половины доходов Рима. Военные расходы были крупнейшей статьей государственных расходов на протяжении всей римской истории. При этом потребности империи в доходах становились все более обширными в течение в III и IV веков нашей эры, поскольку внутренний упадок становился все более очевидным, а внешние соперники сильнее. Например, ограниченное использование прямых налогов и распространенность уклонения от уплаты сборов уже не могли удовлетворить бюджетные потребности. Вооруженные силы, в свою очередь, использовались для поддержания внутреннего порядка.
Социальные беспорядки, инфляция и внешние вторжения в итоге привели Римскую империю к истощению и, по крайней мере на Западе, к концу. США рискуют повторить этот путь: в 2024 финансовом году дефицит бюджета составил чуть более $1.8 трлн (6,4% ВВП), при этом процентные выплаты по госдолгу взлетели на 29% — до рекордных $1,133 трлн, превысив расходы на оборону.
По состоянию на середину 2025 года госдолг США достиг $36,6 трлн или около 122% ВВП. Исторически высокие уровни суверенного долга часто приводят к экономическим кризисам, особенно если долг превышает 100% ВВП. В Греции в 2010 году долг в 130% ВВП вызвал рецессию и социальные волнения. Другие примеры включают Ливан (дефолт, 2020 год), Шри-Ланку (дефолт, 2022 год) и Венесуэлу (гиперинфляция), а также Ирландию (банковский кризис, рецессия 2010–2013 гг.) и Португалию (рецессия, 2010–2014 гг.), которым потребовалась финансовая помощь ЕС и МВФ, чтобы избежать дефолта.
США, как эмитент мировой резервной валюты, пока избегают подобных последствий, но доверие к доллару неумолимо снижается. В прошлом году его доля в глобальных резервах упала до 57%, самого низкого уровня за 30 лет. Золото, в свою очередь, обогнало евро и стало вторым по значимости резервным активом в мире.
Экстренный меры ФРС, такие как количественное смягчение (QE или «печать денег») во время кризисов 2008 и 2020 гг., предотвращали коллапс финансовой системы, но резко увеличивали долг и приводили к инфляции активов. Большинство исследований и экономистов сходятся на том, что Япония в 1990-х годах столкнулась с аналогичной «ловушкой ликвидности»: ситуацией, описанной в кейнсианской экономике, когда низкие процентные ставки не стимулировали рост из-за дефляционных ожиданий и других факторов. Это привело к необходимости использования нестандартных инструментов монетарной политики, таких как QE, после краха спекулятивного пузыря (цен на активы) в 1990 году. Неудивительно, что в 2025 году США были исключены из «элитного клуба» кредиторов с наивысшим рейтингом: Moody’s стало последним из трех ведущих мировых агентств, пересмотревших оценку надежности американской экономики.
На этом фоне неравенство благосостояния в США достигло критического уровня: в 2023 году 1% населения владеет 32% богатства, что выше, чем перед Великой депрессией (28%). Протесты 2020 года, вызванные убийством Джорджа Флойда, также имели экономические корни: безработица среди афроамериканцев достигала 16%, почти вдвое выше среднего, при этом наблюдался самый большой разрыв в уровнях безработицы среди афроамериканцев и белых за пять лет. Кроме того, автоматизация и глобализация уничтожили 6,7 млн рабочих мест в производственном секторе США с 1979 года по 2019 год. Согласно последним данным Федерального бюро статистики труда США, к концу 2024 года занятость в обрабатывающей промышленности составляла всего около 8% от общей по сравнению с 21% в начале 1980-х. Эти процессы увеличили доходы «эффективных менеджеров» и IT-специалистов, но снизили доходы низкоквалифицированных работников. Исторически технологии всегда создавали социальные разрывы: в Британии XIX века механизация ткачества в период промышленной революции спровоцировала стихийные протесты луддитов.
Активное участие в международных вооруженных конфликтов и эскалация торговых войн происходят на фоне необходимости сохранять статус империи. Однако исторически торговые войны также приводили к кризисам: Закон Смута-Хоули 1930 года, задуманный как средство защиты американской экономики, сократил глобальный товарооборот почти на четверть, усугубив Великую депрессию (импорт в США за несколько лет обрушился на 66%!). Если иностранные инвесторы продолжат сокращать вложения в казначейские облигации США из-за торговой и политической неопределенности, это может повысить стоимость заимствований и дестабилизировать американскую экономику.
Глобальный порядок: упадок США может принести России геополитические и экономические выгоды
Во-первых, ослабление США позволит России активнее продвигать интересы в Восточной Европе (восстановление поставок энергии и вопросы нацбезопасности), на Ближнем Востоке (военно-техническое сотрудничество, развитие коридора Север – Юг, усиление влияния ОПЕК+) и в Центральной Азии (экономическая интеграция в рамках ЕАЭС). Например, на Украине снижение влияния США уже предоставляет России больше свободы действий. Более того, Россия может стать ключевым поставщиком энергии на глобальных рынках. В 2024 году Москва поставила рекордные 108,5 млн тонн нефти в Китай, обойдя Саудовскую Аравию, и продолжает переориентацию экспорта газа на Восток. Отмена санкций или снижение их эффективности усилит позиции России на энергорынке. В-третьих, многополярный мир позволит России, которая не раз доказывала свою адаптивность, укрепить торговые и технологические альянсы с Китаем, Индией и Африкой.
Фактически мы наблюдаем переход к многополярному миру, где страны, включая Россию и Китай, укрепляют региональные альянсы. Китай активно инвестирует в высокотехнологическое производство и передовые технологии, а его инициатива «Один пояс, один путь» охватывает 140 стран, создавая альтернативные торговые пути. Цифровой юань (eCNY), чей объем транзакций приблизился к символической отметке в $1 триллион, в недалеком будущем может стать реальной альтернативой доллару в международной торговле и трансграничных платежах.
Экономическая турбулентность выявляет слабости США и открывает возможности для других игроков. Однако упадок суверена несет и риски. Глобальная рецессия, вызванная кризисом в США, снизит спрос на энергию, как в 2008 году, когда цены на нефть резко упали, а российский фондовый рынок потерял около $1 трлн. Финансовая нестабильность может спровоцировать волатильность рубля, оказывая влияние на резервы и инфляцию. Зависимость от Пекина также создает реальные угрозы: Китай, как экономическая сверхдержава, может доминировать, превращая Россию в младшего партнера. Наконец, непредсказуемая политика США в условиях кризиса может усилить напряженность в регионах, где интересы России и США пересекаются.
Россия может использовать геополитические и экономические возможности, но должна минимизировать для себя риски спада в мировой экономике и зависимости от других региональных игроков. Равноправное сотрудничество и внутренние реформы, нацеленные на экономический рост и снижение социальных разрывов, станут ключом к стабильности в новом многополярном мире.
